"Будущее еврейских подразделений, — писал он, — не может быть предсказано, пока мирная конференция не примет решения о будущем статусе страны.
Конечно, мы все надеемся, что Палестина окажется под британским протекторатом и что гарнизон нашей страны всегда будет включать Еврейский полк.
Мы также надеемся, что будущее Еврейского полка будет славным и что его еврейский характер выразится в его официальном имени, нашивках и языке".
К тем, кто желал оставаться в Палестине и участвовать в строительстве Эрец-Исраэль, и было адресовано его обращение. Их моральным долгом, писал он, было оставаться в батальоне, чтобы "поддержать порядок и спокойствие в нашей стране, пока решается ее будущее, и не оставлять эту священную обязанность другим".
Он подчеркивал, что миссия еврейских батальонов была важнее, чем когда-либо, но, писал он в заключении, "от каждого еврейского солдата в этот переходный период требуется поведение, достойное солдата, отличная дисциплина, бесконечное терпение и бесконечный такт".
Даже Жаботинский, при всем его остром понимании характера британского военного правления, вряд ли мог предвидеть, до какой мрачной степени солдатское терпение и такт подвергнутся испытанию в предстоящий период. В докладе на заседании Сионистской комиссии Жаботинский отметил поразительный момент: усилия удержать людей в армии подрывались "изнутри" полковником Фрэдом Самюэлем, командующим 40-м батальоном, в то время расквартированным в Хайфе. Не проконсультировавшись ни с кем из еврейского руководства, он объявил, что любой солдат будет демобилизован по представлении справки о наличии рабочего места и в любом случае он будет либерален в выдаче отпусков.
Естественно, начался поток заявлений. Некоторые палестинцы из давно основанных поселений просто вернулись к своей работе на земле, другие взяли отпуск, чтобы искать работу. Жаботинский написал Самюэлю с просьбой прекратить эту практику. Самюэль ответил, что в дальнейшем будет более строг в выдаче отпусков, но полагает, что из своих 1300 человек демобилизует 300.
Жаботинский, тем не менее, обратился к самим солдатам. Часть из них забрали свои прошения и остались в армии.
Странный обмен мнениями произошел между председателем Леви-Бианчини и Жаботинским. Бианчини, согласно протоколу, просил г-на Жаботинского "сообщить собранию известные ему определенные факты об арабском пропагандистском движении". Жаботинский в ответ дал длинный, детальный отчет об этой пропаганде, которая, предупредил он комиссию, может привести к антиеврейским выпадам. Она имела место и в печати, и в публичных выступлениях. Важным являлся факт, что центры по выпуску печатной пропаганды находились в Бейруте и Дамаске, откуда она высылалась почтой. Кампания началась к концу 1918 года — вскоре после того, как британское военное правление установилось в Сирии. Здесь редактор газеты "Сурия эль Джедида", напечатавшей манифест с угрозами "всепоглощающего пожара", был арестован, судим и оправдан. Газета затем продолжила откровенно призывать к насилию против евреев; в особенности она ориентировала свою кампанию на молодое поколение.
Другие газеты последовали ее примеру, и манифест, как оказалось, "законный", спровоцировал другие, содержавшие разнузданные антисемитские подстрекательства. Жаботинский процитировал один пример:
"Сыны Израиля, которых не терпит ни одна страна на свете, которых восемь раз убивали и резали повсюду, которые не смогли жить в согласии ни с одним народом мира, источник всего двурушничества, всех невзгод и печалей, — они теперь добиваются изгнания твоих детей из их страны и захвата, и поглощения их собственности! Дайте евреям почувствовать, что Палестина — наша страна, от которой они не возьмут ничего, пока не окрасятся багряным воды Иордана и Ярмука!"
Приведенные им примеры, как пояснил Жаботинский, не были типичными. Сирийская пресса проходила цензуру до пересылки в Палестину, и некоторая ее часть не пропускалась. Ставка командующего отказала комиссии в ознакомлении с материалами, запрещенными цензурой. Но они, несомненно, циркулировали по подпольным каналам среди арабов Палестины. За несколько дней до заседания прокламация, открыто призывающая к резне и подписанная 'Черная рука", была распространена в Яффе.
Жаботинский подчеркнул, что большая часть арабской пропаганды против сионизма не обязательно призывала к убийству евреев, но он снова повторил предостережение, направленное им ранее Вейцману и его коллегам в комиссии, предостережение, включенное им и в частные письма, — что создаваемая атмосфера походила на предпогромную атмосферу в России.
Когда Бианчини спросил, какие шаги были предприняты Жаботинским, поскольку в его руках были факты тот упомянул, что он и доктор Эдер переговорили с полковником Сторрсом, губернатором Иерусалима, и полковником Давнеем в администрации. Те направили дело лично к майору Хаббарду, губернатору района Яффы, который, в присутствии британских и двух французских офицеров заявил: "Если здесь будут бить евреев, я открою окна и полюбуюсь; милиция получит приказ не вмешиваться". Об этом инциденте комиссии сообщили французские офицеры, которые волею случая оказались евреями. Ясно, подчеркнул Жаботинский, что слова и отношение Хаббарда были известны и арабам.
Администрация приняла-таки меры после того, как это разрушительное обвинение было предъявлено одному из самых ответственных чиновников в районе. Майора Хаббарда убрали из Яффы и назначили военным губернатором Наблуса[567]. Теперь Наблус стал "признанным центром" арабской агитации.
Это был единственный шаг, предпринятый администрацией, которой, при таком ее отношении, было бесполезно адресовать призывы о помощи в дальнейшем или сообщать какую-либо информацию.
В ответ Бианчини разразился подробной и крайне критической речью по адресу Жаботинского. Его никак не поколебала новая, все ухудшающаяся обстановка, сложившаяся после письма Вейцману четыре месяца назад, в котором он изничтожал Жаботинского и преуменьшал его предостережения. В то время Эдер, бывший на короткой ноге с британскими генералами, предупредил Вейцмана, что сообщение Бианчини о том, что "арабская позиция описывается в более мрачных тонах, чем того заслуживает, с целью вынудить вас смягчить ваши требования" сделано "под давлением".
Эдер подчеркнул, что сам настаивает, чтобы "на мирной конференции с нашей стороны не было уступок"[568].
Теперь же, на заседании комиссии, Бианчини перебил замечания Жаботинского, протестуя против сравнения условий в Палестине и России. Они были совершенно разными. "Его положение позволяло ему выразить в этом заверения комиссии" гласит протокол. Он полагает, обстоятельства "для нас вовсе не дурны". Жаботинский, намекал он, несколько несправедлив к арабам и английским властям.
Он заверил комиссию, что Лондон полностью осведомлен о происходящем. Он сам сообщил все в ноябре. Затем туда направила свой доклад делегация еврейской общины, а затем — доктор Эдер. В Лондоне, заявил он, "мы имеем прикрытие". Он, тем не менее, предпринял шаги и в самой Палестине и на основании информации, представленной Жаботинским, "быстро добился от администрации больше, чем лейтенант Жаботинский пытался получить за все это время". Он беседовал два часа с полковником Сторрсом и "получил от него гарантии, что, пока он (Сторрс) находится здесь, ничего с евреями не случится". Он также проинформировал Сторрса о других моментах, и результаты уже были получены в отношении губернатора Яффы (полковника Хаббарда). В будущем обещано и другое. Детали он не уточнял.
Он также "повидал генерала Мани", главного администратора, человека честного, и представил ему полную картину. Суть ее исходила от
Жаботинского. Генерал Мани дважды заверил его, что "ничего не может случиться". "Администрация была очень признательна за любую информацию", — сказал он и принял меры согласно совету комиссии. Достигнуто соглашение, что между Сионистской комиссией и представителями администрации раз в неделю будут происходить консультации.
Столкнувшись с надменным тоном Бианчини и поразительным пренебрежением к неоспоримым фактам в обзоре Жаботинского, тот отреагировал хладнокровно. Сказал, что "очень рад" слышать, что, по мнению председателя, есть надежда на улучшение положения. Он желает, тем не менее, предостеречь комиссию, что обещания Мани и Сторрса не представляют собой солидных оснований надеяться. Необходимо более твердое поведение властей. Он настаивает, что надо предпринять разоружение арабов. Необходимо провести обыски, оружие должно быть собрано и конфисковано (Эдер рекомендовал то же самое Вейцману в письме от 28 ноября). "Для нас очень важно избегать любого брожения в Палестине, — сказал Жаботинский. — Итальянцы к нам на помощь не придут. Арабы должны раз и навсегда убедиться в твердой позиции властей".
Он представил комиссии список мер для противодействия антиеврейской пропаганде среди арабов:
1. Призвать ставку командующего обратить внимание на пропагандирование погромов в Палестине.
2. Требовать полного разоружения арабского населения.
3. Просить расквартировать еврейских солдат, как можно большей численностью, во всех крупных еврейских центрах: Иерусалиме, Хевроне, Яффе и колониях, Хайфе и колониях, Тверии и Цфате и их колониях.
4. Просить, чтобы исключительно еврейская полиция и жандармерия были представлены в еврейских кварталах Иерусалима.
5. Просить о выпуске официальной прокламации в поддержку Декларации Бальфура.
6. Информировать ставки командующего, что в случае, если меры не будут приняты незамедлительно, чтобы антиеврейские выпады стали невозможными, комиссия сочтет политику местных властей недружественной и подаст официальную жалобу в высшие инстанции.
[567] Письма Вейцмана, том 9, № 134.
[568] Письма Вейцмана, том 9, № 135, адресовано Бальфуру, 9 апреля 1919 г.