"Господин Жаботинский — экстремист, введенный в исполком Сионистской организации только потому, что, они полагали, он причинит меньше вреда в его составе, чем вне его. Он их не представляет, особенно по этому вопросу, по которому он несколько ненормален. Единственный человек в состоянии контролировать его — доктор Вейцман, который, к несчастью, в Америке. Детальные соображения сэра Г.Сэмюэла скоро прибудут и, наверное, должны будут обсуждаться с С.О. до окончательного утверждения. Кстати сказать, я был в значительной степени удивлен, что Жаботинский согласился на предложение, представленное ему на днях. Он был вполне резонен, и это только яффский инцидент его расстроил"[895]. Там, где брань Янга касалась фактов, она была бессмыслицей. Жаботинский никогда не брал на себя ответственность, которой не был удостоен. Его лояльность к решениям органа, членом которого он состоял, была скрупулезной, иногда до болезненности. Выдержанное в его стиле, его письмо достоверно отражало позицию исполкома.
В отношении легиона в исполкоме царило единомыслие. Невозможно представить, что Янг сам сфабриковал подобную историю. Не менее поразительно и предположение, будто Жаботинский приняли в исполком, чтобы "контролировать". Ясно, что источник подобной "внутренней информации" далеко искать не приходится.
Фактически источник был раскрыт случайно много лет спустя. В статье, написанной в 1953 году, вскоре после смерти Вейцмана, Леон Саймон, один из группы последователей Ахад а’Ама, бывший ярым противником кампании Жаботинского за Еврейский легион и оставшийся членом близкого окружения Вейцмана, писал, что упрекнул Вейцмана в том, что тот позволил "экстремисту" Жаботинскому войти в исполком, — в ответ на что Вейцман его заверил: "Он будет есть из моих рук"[896].
То, что сионисты могли сделать Герберта Янга своим доверенным, приобретает дополнительное значение в свете того, что он был известен как недруг сионизма. Вейцман действительно писал о нем: "Ничего хорошего"[897].
Феномен этот был не нов. К тому времени в папках британского правительства скопилась обширная коллекция сплетен о Жаботинском из высших сионистских источников.
Описание Янгом Жаботинского и его отношений с исполкомом необычайно схоже с описанием Клейтона, так же явно основанным на внутренних источниках информации. Два года назад Клейтон писал о "смутьяне, бывшем конфузом для Сионистской комиссии". Более того, в своей телеграмме Ормсби-Гору Клейтон признается, что убедил Вейцмана отозвать Жаботинского с его позиции в комиссии. И разве позднее, в 1920-м, глупое замечание Эдера в частном письме к Вейцману — после визита к рассерженному Жаботинскому в тюрьме Акра, — что Жаботинский находится "в патологическом состоянии" (что бы это ни значило) не появилось немедленно и в расцвеченном виде в Лондоне, как констатация факта Уиндамом Дидсом, одним из вейцмановских ближайших друзей в британском эстеблишменте? Распространение этого слуха было предотвращено только за счет разумного распоряжения лорда Хардинга, возглавлявшего Иностранный отдел. Подобная унизительная характеристика встречается снова и снова, захороненная в архивах британского правительства. Но в одном случае эта секретность была нарушена актом публичного отмежевания Вейцмана. Когда Жаботинского приговорили так возмутительно к пятнадцати годам, Вейцман, сам уговоривший Жаботинского организовать в Иерусалиме самооборону, приговор осудил, но совершенно неоправданно добавил: Жаботинский был "в техническом смысле виновен". Очевидно, события 1 мая и необходимость быть готовыми к любой неожиданности привели Жаботинского к замыслу о еврейской организации самообороны как альтернативе регулярной военной части. Но он настаивал, чтобы она не создавалась подпольно и получила государственную поддержку. Несомненно, его предложение было рассмотрено в отделе по колониям, несмотря на столь странное обвинение Янгом в экстремизме. Майнерцхаген пишет оттуда (он был назначен военным советником Черчилля): "Евреям должна быть обеспечена возможность защищать себя от арабского насилия"[898].
Тем не менее, соглашение лондонского правительства по вопросу о легионе по-прежнему практически исключалось из-за несгибаемой оппозиции армейского Генерального штаба в Каире. Вдохновленный таким образом Сэмюэл продолжал поиски альтернативы, удовлетворяющей арабов.
Тем временем руководство нарождающейся Хаганы (почти все — ветераны легиона) постановило не дожидаться от администрации принятия решений и начать сбор оружия для своих членов. Голомб отправился с группой товарищей в Вену. Купленное там оружие благополучно переправили в Палестину. Одновременно в сионистских кругах за границей начался сбор средств на закупку оружия.
В отличие от руководства Хаганы, Жаботинский отрицательно относился к таким действиям и к созданию партизанских непрофессиональных сил. Тем не менее он поддерживал принятые меры. Моше Черток, бывший теперь студентом в Лондонской школе экономики и получивший благодаря Жаботинскому работу в Сионистском отделе, также представлял Хагану. Обращаясь к Вейцману о содействии в сборе фондов в США, он упоминает, что в работе с лондонскими сионистами ему помогает Жаботинский[899]. Действительно, первый же чек (на 25 фунтов, сумму значительную) Черток получил от Жаботинского[900].
Летом на Сионистском конгрессе Жаботинский вместе с Вейцманом собирал средства для Хаганы среди делегатов из США[901].
Но разногласия не утихли, а, напротив, обострились. Хотя личные дружеские отношения между Жаботинским и его соратниками по легиону сохранялись, зерна будущего конфликта уже были посеяны.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
НАСТОЙЧИВОСТЬ Жаботинского в стремлении к воссозданию Еврейского легиона или, в крайнем случае, легальной самообороны, была в сложившейся обстановке вполне оправданной. С одной стороны, Майнерцхаген уверял, что переговоры отдела по колониям с Сэмюэлом о формировании Еврейского полицейского резерва шли хорошо, и что есть определенная надежда на успех[902]. С другой стороны, Макдоноу из военного министерства, твердо поддержавший кампанию Жаботинского периода военных лет, давал ему понять, что в министерстве готовы пересмотреть этот вопрос, но только с согласия Сэмюэла. Ключ, следовательно, находился в руках Сэмюэла (или, как пишет Жаботинский Белле, если Сэмюэь "не вмешается"). Кроме того, Жаботинский действовал по тому же принципу, который руководил им в прошлом и который, по опыту военного времени, был успешен, — не довольствоваться отказом.
Было очевидно, что Сэмюэл позволил поставить себя в положение, противоречащее принципу, заложенному в основу британского правления: подчинение военных властей гражданским. Согласно всем канонам британского правления Сэмюэл, возглавлявший в Палестине британскую администрацию, должен был осуществлять политический контроль над военными силами. Вместо этого они не только остались под началом армейского главного штаба в Египте, но Сэмюэл нисколько не пытался противодействовать диктовке генерала Конгрива, настроенного откровенно антисионистски.
Передача власти из Каира стала центральным требованием Жаботинского, и оно было принято на вооружение исполкомом.
Вейцман вернулся в Лондон 4 июля и через три дня излил Бальфуру горькое ощущение предательства, появившееся у сионистской стороны. Он просил о возможности беседы с Ллойд Джорджем, Черчиллем и самим Бальфуром, "которая бы раз и навсегда установила политику в Палестине"[903]. Бальфур согласился: на следующей неделе Вейцман сообщил, что готовит требования сионистов в письменном виде[904].
Фактически "пространный и детальный меморандум"[905] приготовил Жаботинский. Вейцман включил в него лишь несколько незначительных поправок. На совещании с тремя государственными деятелями в доме Бальфура 22 июля Вейцман представил исчерпывающий и откровенный документ.
Он напомнил, как сокрушительно события развеяли твердую веру исполкома, что "правительство немедленно примет меры, показывающие, что урок Яффо понят, обеспечит серьезное наказание вдохновителей преступления и его исполнителей и сделает невозможным повторение подобных событий"; как в дополнение к приостановлению иммиграции многих повернули вспять от самых берегов Палестины: "Хорошо известные зачинщики разгула не были даже арестованы. Наказания, отпущенные немногим погромщикам, отданным под суд, были разительно неадекватными. Евреи, себя защищавшие, снова, как и год назад в Иерусалиме при военной администрации, арестовываются, и против них возбуждается дело. Делаются явные усилия, особенно со стороны военных властей, предотвратить возмещение арабскими деревнями убытков, нанесенных еврейским колониям их феллахами и бедуинами. Расследование (ведущая роль в котором вверена господину, который в апреле 1921 г. был членом военного суда в Иерусалиме, приговорившего некоторых из еврейской самообороны к трудовой повинности) ведется таким образом, чтобы воспрепятствовать эффективному наказанию убийц и грабителей и оправдать арабскую политику, в то время как прилагаются все усилия для представления самообороны со стороны евреев как преступной".
После подробной критики речи Сэмюэла от 3 июня Жаботинский выразил несогласие с ее поддержкой Черчиллем в палате представителей и подчеркнул неверное представление, созданное его характеристикой Сэмюэла как "самого страстного сиониста".
"В то время как мы почтительно отдали дань авторитету Его высочества как британского политического деятеля, и выражая безоговорочную веру в его лояльность еврейским идеалам, мы все же настаиваем, что единственным авторитетом на сегодняшний день, компетентным устанавливать сионистскую интерпретацию, является сионистский исполком; и как члены такового мы торжественно заявляем, что еврейский народ намеревается создать в Палестине еврейское большинство со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями. Мы утверждаем также, что эта цель была понятна британскому правительству, когда оно приняло Декларацию Бальфура; мы утверждаем, что каждый британский государственный деятель, оказавший нам честь своей поддержкой, понимал, что создание еще одного еврейского меньшинства не может быть целью сионизма, и мы заявляем, что каждый еврейский поселенец в Палестине, будь то уже поселившийся там или собирающийся, осознает эту цель и что интерпретация от 3 июня представляет собой разительное и неприкрытое противоречие политике, которую Сионистская организация постановила проводить в жизнь при любых условиях".
Сионисты, отмечалось в заявлении, горячо стремились к установлению постоянного сотрудничества с арабами. Но сионисты в Палестине преуспевали в этом начинании на протяжении более тридцати лет. В 1914 году в Палестине было больше евреев, чем в настоящее время (более 100.000 вместо 70.000). Все наши колонии были основаны в тот период, школы организованны, иврит превращен в живой язык. Привычный довод, что мир тогда царил, поскольку отсутствовала "сионистская пропаганда", абсурден; напротив, именно в те годы был создан политический сионизм; имели место одиннадцать конгрессов; пресса всего мира обсуждала сионистские устремления, и в самой Палестине публичные митинги и даже процессии сионистского характера проходили с большим размахом, чем что-либо после ее оккупации.
Более того, отношение турецкого правительства было ясно и официально отрицательным, и это было прекрасно известно арабам. Общее положение по безопасности было самое удручающее, и еврейские колонии были вынуждены организовать собственную конную охрану ("шомрим"). Все это предпринималось открыто и было объявлено и обсуждаемо в ивритской прессе, так что даже присутствие еврейских вооруженных единиц не так уж внове. Но никогда не было какого-либо бунта, подобного не только яффскому, но даже и гораздо меньшим событиям в апреле 1920 в Иерусалиме.
Таким образом, перемены в отношении арабов были вызваны не так называемой "бестактностью сионистов"; мир не мог ожидаться, пока присутствовали "влияния извне, будоражащие арабов и заверяющие их (неважно, словами или примерами), что они практически ненаказуемы ни за какое бесчинство, совершенное против еврейской жизни и имущества".
Сионисты никогда не просили мер "по навязыванию сионизма противящемуся местному населению". Никто не желал вынуждать арабов, например, продавать их земли и даже торговать с евреями.
"Но существует единственная вещь, которая должна быть "насаждена" в Палестине, так же, как и в Англии, и в других местах, и это — общественный порядок и отсутствие насилия. В любой цивилизованной стране это поддерживается, при необходимости, и предварительными мерами и с помощью наказания, и то же самое должно иметь место в Палестине. От этого требования сионисты не могут отказаться".
Меморандум подробно излагал историю антисионистского поведения военной администрации под командованием Генерального штаба в Каире; и хотя с назначением гражданского верховного наместника планировалось вывести Палестину из-под влияния Каира, это намерение потерпело поражение.
Описав события в Яффо и других районах, меморандум заключает: "Каждая честная попытка обеспечить соблюдение общественного порядка подрывается обструкцией военных, которых не в состоянии контролировать высший гражданский чин в Палестине. Таким образом, на каждом шагу, всеми способами, военные власти, действуя под командованием тех, чьи тенденции касательно Палестины были по существу осуждены правительством Его Величества год назад, блокируют и парализуют гражданскую администрацию в Палестине, делают ее бесполезной и бессильной и принуждают к поискам компромисса с насилием и к уступкам подрывной пропаганде".
В меморандуме был поднят наболевший вопрос об отсутствии консультаций правительства с Сионистским исполкомом, как это делалось в бальфурские дни, по критическим политическим вопросам.
"Официальный мандат, — напоминал Жаботинский, — обусловливает долг Сионистской организации оказывать содействие правительству. Такое сотрудничество становится очень трудным или невозможным без предварительных консультаций".
Черчилль в палате представителей фактически обещал пожаловать Палестине представительные структуры.
[895] "The Moderation of Weizmann", "Джуиш кроникл", 30 октября 1953 г.
[896] Письма Вейцмана, том X, № 127, к Вере, 23 февраля 1921 г.
[897] Архив Вейцмана, Майнерцхаген Сматсу, 20 июля 1921 г.
[898] Архив Вейцмана, Черток Вейцману, 25 мая 1921 г.
[899] Шехтман, том I, стр. 378, интервью с Чертоком (позднее Шарет).
[900] Письма Вейцмана, том X, № 249, к П. Швайцеру и другим.
[901] Центральный сионистский архив, протокол заседания Сионистского исполкома, 17 июня 1921 г.
[902] Письма Вейцмана, том X, № 208, к Бальфуру, 8 июля 1921 г.
[903] Там же, № 210, к Шмариагу Левину, 15 июля 1921 г.
[904] Там же, № 283, к Шакбергу, 16 ноября 1921 г.
[905] Архив Вейцмана.