Вейцман ощутил также и "этническую" рознь с американцами, чьи знания и, в его глазах, сердце, были далеки от пульса Палестины. Он с горечью писал:
"Руководство американских сионистов — не националистичные евреи. Для них сионизм не является движением, придающим им определенное восприятие мира, определяющее их восприятие еврейской жизни. Сионизм для них — движение, направленное на строительство страны, с которой у них самих мало общего, но которую они готовы принять, поскольку она привлекает еврейские массы, им совершенно незнакомые.
Уганда, Аризона, Канзас, возможно, привлекли бы американское руководство и больше, но, поскольку сами они не намереваются покинуть Америку, они, конечно, не готовы навязывать страну тем, кто хочет приехать, и потому соглашаются на Палестину. Более того, у них нет ни малейшего представления о проблемах сионизма, играющих такую значительную роль в жизни движения, таких, как возрождение иврита, желание сионистов заострить еврейский характер мировых еврейских общин, пробудить в их сознании сопротивление ассимиляции во всех ее проявлениях, короче, о всех тех духовностях, которые формируют национальное движение, в котором Палестина и палестинизм всего лишь территориальное воплощение национально-политического переворота.
Естественно, Брандайз и его товарищи не в состоянии понять все эти вещи, поскольку он такой не еврей в своем восприятии, в своих чувствах, и никогда не пытался понять глубинные причины, движущие еврейские массы в Палестину. Он попросту и всего лишь колонизатор. И так случилось, что он колонизирует Палестину"[865].
Несмотря на продолжительное и интенсивное сражение в Америке, Вейцману не удалось сохранить единство в движении. Но в заключительной стычке с поначалу доминировавшей брандайзовской группой — на особой конвенции в Кливленде в июне — он завоевал ошеломительную победу. Группа, составляющая меньшинство, покинула зал заседаний, и большинство в ее составе посвятило свою энергию экономическим проектам в Палестине. Бразды правления приняла новая группа, возглавляемая Льюисом Липским и лояльная Вейцману. К тому времени многие делегаты, несомненно, расстались с иллюзией, что не требуются дальнейшие политические усилия, поскольку в Палестине произошли драматические события.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ТРАГЕДИЯ снова неожиданно поразила еврейский народ. Новая волна арабского насилия, убийств, изнасилований и грабежей, направленная против евреев, обрушилась при, казалось бы, благоприятном правлении верховного наместника-еврея.
Арабы выбрали удобный день — Первое мая, празднуемый еврейскими рабочими традиционной процессией в Тель-Авиве. Небольшая соперничавшая группа коммунистов праздновала отдельно и даже ввязалась в стычку с основной процессией. Вслед за этим, всего через несколько сот ярдов, в Яффо арабы развязали атаку на еврейских мужчин и женщин и еврейское имущество. Имея на вооружении только булыжники, камни и кинжалы, арабы, поначалу принявшиеся за грабеж еврейских лавок, могли быть отражены сопротивлявшимися евреями. Но к погромщикам вскоре примкнула арабская полиция, которой по какой-то причине было выдано оружие. Некоторые из них обеспечили защиту атакующих, другие сорвали с себя знаки отличия и открыли пальбу по евреям. Эта чернь двинулась на Тель-Авив, тогда всего лишь пригород Яффо. Здесь собралась еврейская толпа и при содействии кордона английских полицейских отогнала нападавших.
Арабы отступили в Яффо и направили свою атаку на выбранную ими главную мишень: общежитие недавних иммигрантов. Около 100 человек находились внутри и рядом со зданием. Как описывает "Сефер Тольдот а-Хагана" ("История Хаганы"): "Евреи были тогда так спокойны и слепы, что среди них не нашлось ни одного ствола огнестрельного оружия"[866].
Вырвав железные прутья из забора вокруг здания, иммигранты отразили нападение, но появилась группа арабских полицейских и, опрокинув ворота, впустила чернь в здание. Под предводительством полиции началась бойня. Были убиты 13 евреев, в том числе одна женщина, и десять ранены.
Несмотря на прибытие к концу дня английских частей, нападения на евреев продолжались и на следующий день. Среди убитых оказался известный писатель Иосиф Хаим Бреннер.
Всего погибли 43 еврея. 134 были ранены. Британское руководство повело себя своеобразно, похоже на своих коллег в Иерусалиме в предыдущем году. Как и Уотерс-Тэйлор в 1920-м, губернатор округа полковник Старлинг случайно выбрал именно этот день для своего отсутствия, но вернулся через 3 часа после начала разгула. Начальник полиции (ответственный за своих вооруженных арабских подчиненных) вообще исчез на три дня.
Волна насилия нарастала. Поселение Кфар-Саба было разрушено полностью. Реховот атаковали арабы из соседней Рамле, тысячи громили деревню Гедера.
Самое тяжелое нападение пришлось на давнюю колонию Петах-Тиква — тысяч арабов из примыкающих деревень, действовавших под предводительством одного вожака. Горстка евреев, безнадежно уступая в численности, несколько часов отражала нападки черни; но при иссякавших запасах Петах-Тиква наверняка была бы разгромлена, если бы не прибыло подразделение британской индийской кавалерии и в последний момент не отразили атаку[867].
Сэмюэл отреагировал немедленно. Он продемонстрировал, что понял арабское настроение: объявил о приостановлении иммиграции. Были отправлены обратно даже те, кто уже находился в пути в Палестину. И чтобы полностью прояснить направленность этой меры, глашатай города Яффо был выслан на улицы нести вести убийцам.
Осажденную и растерянную от неожиданного и непредвиденного нападения, погруженную в траур еврейскую общину решение Сэмюэла наказать жертв повергло в ужас. Фактически он принял основное требование арабских агитаторов — закрыл ворота Палестины для евреев. Сам по себе чудовищный, этот акт был немедленно понят как зловещее предзнаменование на будущее.
Из Нью-Йорка расстроенный Вейцман выслал Исполнительному комитету в Лондон черновой текст телеграммы к Сэмюэлу. Он был выдержан в самых сдержанных тонах. Он опасался, что "запрет, хоть и временный, будет интерпретирован противниками как уступка насилию и отразится самым мрачным образом на еврейских настроениях. Я рекомендовал, чтобы Сионистская комиссия и остальные ни под каким видом не уходили в отставку, и не поддерживаю демонстрации". Вейцман призывал Сэмюэла открыть порты "в интересах всего, что дорого вам и нам"[868].
Его ошеломительное предложение, чтобы еврейские общины в Палестине и вне ее молча проглотили боль и позор, не было принято. Жаботинский телеграфировал ему не возражать против демонстрации. Исполнительный комитет уже санкционировал ряд демонстраций, и телеграмма Сэмюэлу была соответственно изменена.
Митинги и демонстрации протеста прошли в Палестине и во всем мире. Члены Сионистской комиссии и руководство ишува воздержались от подачи в отставку только под сильным нажимом Исполнительного комитета из Лондона. Исчезли все иллюзии относительно администрации. Письмо от доктора Эдера (занявшего снова свой пост ответственного по политике в Сионистской комиссии) отразило царящее ощущение нужды в решительных действиях как единственном выходе из непереносимой ситуации:
"Может быть, предпочтительно просить британское правительство отступиться, отказаться от мандата на Палестину, поскольку оно минимально не в состоянии выполнить его. Не просить ни одно государство взять на себя мандат, а оставить нас, евреев, разобраться с арабами.
По моим представлениям, у нас есть 10.000 мужчин, годных встать под ружье, и из них около 3 000 прошли солдатскую службу".
И хотя потери были бы неизбежны, Эдер считал, что евреи одержат победу и сумеют установить свое собственное правительство, "которое было бы так же справедливо к арабам, как и мандатное"[869].
Сионистский исполнительный комитет в Лондоне был осмотрительнее. На заседании политического комитета 19 мая присутствовали также лорд Ротшильд, сэр Альфред Монд и Джеймс Ротшильд. Поведение Сэмюэла подверглось резкой критике, но было принято единогласное решение, что "разрушительно предпринимать какие бы то ни было шаги, могущие привести к отставке верховного наместника"[870].
Жаботинский председательствовал на этом заседании: нет оснований полагать, что он не был согласен с принятым решением.
Помимо организации резких протестов, которые должны были быть доставлены Джозефом Коуэном и Самюэлем Ландманом (секретарем организации) секретарю по колониям Уинстону Черчиллю, Жаботинский был крайне озабочен безопасностью ишува, и главенствующим стало ощущение необходимости возродить легион.
Относительно Сэмюэла вспыхнувшее было осуждение несколько охладил прибывший в Лондон Шмуэль Толковский. Он выдвинул предположение, что вина была не столько Сэмюэла, сколько командования армии в Каире, которое заменено не было. Согласно Толковскому, Сэмюэл обратился к Конгриву с просьбой принять жесткие меры против арабов, и генерал отказался, заявив, что такие меры приведут к "восстанию". Если принять эту версию, то вставал вопрос о годности Сэмюэла для занимаемой должности: учитывая известный антисемитизм генерала Конгрива и его ставки, последний мог диктовать губернатору или отменять его решения. Действительно, Жаботинский, рассказывая Белле об отчете Толковского, добавляет: "Помимо же этого, Сэмюэл — пустое место"[871]. Но феномен Герберта Сэмюэла был куда сложнее.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
СРЕДИ историков и летописцев того периода существует тенденция описывать беспорядки 6 мая 1921 года как причину и отправной момент отхода Сэмюэла от сионистского кредо, начало процесса приспособления к арабскому подходу, ставшего в конце концов характерным для его правления. Это глубокое заблуждение. Тем не менее оно пронизывало весь сионистский истеблишмент того времени. Вейцман в телеграмме из Нью-Йорка взывает к Сэмюэлу открыть порты Палестины "во имя всего, чем дорожим вы и мы". Но уже в то время Сэмюэл далеко отошел от этих интересов; и хотя не все признаки этого проявлялись публично, достаточно много в его поведении заслуживает пересмотра и переоценки.
Он подал Вейцману ранний сигнал в марте 1920 года своей паникой: "слабый, испуганный и трепещущий" — таким он был, получив известия о двух арабских демонстрациях в Иерусалиме. "Ему понадобится большая встряска, — пишет Вейцман Вере, — прежде чем он поймет реальность ситуации".
Память об этом инциденте, возможно, стерлась волной эйфории от самого факта назначения на пост верховного наместника — еврея. Этот феномен, по-видимому, ослепил и Жаботинского, скрыв явно неожиданное поведение Сэмюэла в первые же дни и недели его администрации: он не предпринимал ничего для ее очистки от антисионистских и антисемитских элементов.
[865] Том II, стр. 80.
[866] См. исчерпывающий отчет о майских беспорядках в "Сефер Тольдот Ха’хагана", том II, стр. 77-109. Дополнительно, в Горас Б. Сэмюэле "Unholy memories of the Holy Land' (Лондон, 1930), стр. 69–74.
[867] Письма Вейцмана, том X, № 174, 13 мая 1921 г.
[868] Центральный сионистский архив, Z4/16151, кД Коуэну, 9 мая 1921 г.
[869] Архив Вейцмана, протокол заседания 19 мая 1921 г.
[870] 30 мая, 1921 г.
[871] Подробный отчет находится в отделе парламентских документов, отдел по колониям /733/28 и 60; в. Кедури, "Chatham House Version", стр. 56–70; в книге Гораса В.Сэмюэля "Unholy Memories of the Holy Land", стр. 67–68; и в книге Нормана Бентвича "Воспоминание о Мандате", стр.191, Лондон, 1965 г.