1984
Уткнувшись в путеводители и поднимая глаза только чтоб сверить подпись под картиной, по музею бродили интуристы.
От двух рюмок коньяка он приобрел легкое вращение в голове.
– Это у других желания. А у меня – позывы.
От многолетней привычки к осторожности он говорил какими-то дистиллированными фразами, точно русский был ему неродной язык.
Воздушкин-путешественник.
К прилавку через толпу ломилась напористая нестарая бабка с лицом маленького бегемота.
Кружок художественного храпа.
– Разменял жизнь… на трехрублевки.
Воро́ны по обыкновению явились в черных фраках, а голуби – в синих ратиновых по́льтах с ватными плечами, по моде 50-х.
Придет время, и ты тоже почувствуешь себя слабым перед безжалостным детским сердцем.
Согнувшись, точно получил под дых, раскачивался саксофонист. Пианист загребал руками, вращая лысиной. Контрабасист, тоже перегнувшись, мотал головой, сладострастно раздирая струны. И бесновался среди своих сверкающих сковородок любимец публики – усатый ударник («Портрет джаза»).
Белая щетинистая собачонка, похожая на зубную щетку.
– Первая любовь – это как первая стопка: хмель в голову, веселье в ноги. Вторая до нутра продирает. А на третьей мужик раскрывает душу…
Жизнерадостная старушка в белом платке вся состояла из улыбки, вокруг которой было собрано в морщины остальное лицо.
Вспомнил то лето, когда мы нашли в пруду карманные часы капитана Немо.
Одинокая кривая сосна с плоским верхом, казалось, забрела на песчаный берег подмосковного пруда из далекой Японии.
В сторону соседнего аэродрома плыло по закатному небу тяжелое железо.
По вечерам, вскоре после захода солнца, на южную сторону неба выползала и подолгу сидела там жирная желтоватая звезда.
Как утверждает Брэм, «любовь крокодилов своеобразна».
К тридцати годам он созрел и принялся плодоносить.
Крошечное розовое облачко казалось болячкой на протравленном купоросом небе.
Тот час, когда по небу летают местечковые Венеры Шагала.
Сапожный крем «Отелло».
Сверкающий автобус увез наконец интуристов, набитых икрою, как идущие на нерест осетры. И гостиница опустела.
Один из тех желтых от солнца сентябрьских дней, когда кажется, что счастье уже наступило.
Собачонка какой-то мелкой кошачьей породы.
Чешуйчатый шпиль архитектурного излишества уходил в небо, где парило волнистое, как намытый у берега песок, прозрачное облачко.
Время от времени в многоэтажное ущелье, по которому текла городская река, заплывали окающие волжские теплоходы.
Они вторгались в город, как в улицу, еще храня в иллюминаторах отражение приокских полей.