Стрекоза ты моя бестолковая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А чего им станется. Они, между прочим, через одного увечные. Культура-то у нас железнодорожная, читали небось на вывеске. Травм много, труд тяжелый. Это вам не бумажки перекладывать, – тоном судьи изрекла вахтерша и с превосходством посмотрела на Рузавина, подозревая, что тот именно этим легким делом и занимается. – Но мы для всех открыты. Хотят люди к прекрасному приобщиться, – заговорила она языком министра культуры, – пожалуйста. Наша родина только «за». Внедрим, так сказать, культуру в массы.

Вахтерша, завершив пламенную тираду, замерла перед стендом и великосветски спросила:

– Вы, собственно говоря, по какому делу к нам?

Но буквально через секунду вернулась к своему прежнему образу не в меру любопытной бабы и объяснила:

– А то как-то непонятно. Полчаса стоите и ни туда, ни сюда. Некоторые – ясно: в туалет заходят. Вон, – показала она пальцем на узенькую дверь, – как к себе домой. На улице им холодно, они – сюда. Гонять замучилась. Это им что? Общественная уборная? А у нас здесь, между прочим, и дети, и родители, и кто угодно. Так что, если вы за этим самым, то в туалет я вас не пущу: не положено.

– Мне и не надо, – не стал обижаться Костя на надоедливую бабу. – Я просто зашел, посмотреть. Сто лет не был.

Вахтерша хмыкнула и преобразилась в очередной раз, нацепив на свое лицо выражение «при исполнении». Медленно кивнув, она расправила на плечах пуховую шаль и заговорщицким тоном произнесла:

– Дорожник, значит? То-то я смотрю, лицо знакомое. Ну, думаю, из наших. Точно. Я их за версту чую, наших-то.

– Спасибо, что признали, – поблагодарил Рузавин тетку и собрался было покинуть гостеприимный Дом культуры железнодорожников, как вахтерша мертвой хваткой вцепилась в рукав посетителя и затрясла головой.

– Я чего тебе скажу-то, – автоматически женщина перешла на «ты». – Нашего-то ведь сня-а-а-али!

– Кого? – не понял Костя.

– Заведующего, – прошептала она ему в ухо. – Потеряхина Михал Федорыча.

Невзирая на то что судьба бывшего заведующего Рузавина ничуть не интересовала, он имел неосторожность задать встречный вопрос:

– За что?

Вахтерша огляделась по сторонам и, сделав страшные глаза, выдала Косте все то, что считала достоверной информацией. Говорила она долго и страстно, но Рузавин понял из ее речи немногое: была ревизия – сняли.

– И теперь судить будут, – закончила свою речь тетка и даже сняла с себя шаль. – Жарко чего-то, – объяснила она ему свой поступок и, не удержавшись, добавила: – Бабы-то, они до добра не доводят.

Услышав знакомую песнь, утомленный историей чужой драмы Костя попытался ретироваться и направился к выходу. Словоохотливая вахтерша проводила его до самых дверей, не переставая добавлять к уже изложенному все новые и новые факты, которые то ли оправдывали прежнего заведующего, то ли выступали еще одним пунктом обвинения.

– До свидания, – попрощался Рузавин и распахнул перед собой дверь.

– Видал, как дует. – Вахтерша ретиво отпрыгнула в сторону. – Бок у меня! – крикнула она в спину Косте и потерла поясницу. – Проходи давай.

Оказавшись на улице, Рузавин с жадностью хватнул мартовского воздуха с сырцой, окинул взглядом окрестности и, не торопясь, пошел куда глаза глядят.

Как Костя оказался перед входом в мужское общежитие железнодорожного депо, он и сам не понял. Словно какая-то сила подвела его к тому месту, где он был счастлив просто по факту своего существования в мире. И вроде теперь он обладал всеми удобствами благоустроенного быта: отдельная квартира, а в ней – и кухня, и туалет, а все равно чего-то не хватало.

«Без мужиков плохо», – понял Рузавин и даже сжал кулаки, чтобы догадка не испарилась в воздухе, а вместе с ней и ощущение найденного решения.

– Ба-а-а, Костян, какими судьбами?! – поприветствовали его при входе в общежитие курившие на крыльце бывшие соседи.

– Здорово, братки, – расплылся в улыбке Рузавин, но тут же взял себя в руки и озабоченно нахмурился. – Шел мимо, думаю, дай зайду. Степановне вот передать надо, – с ходу придумал Костя и потянул дверь на себя.

– Ты чего, Костян? – переглянулись между собой мужики. – Ничего не знаешь, что ли? Умерла Степановна. Месяца два как умерла. Не меньше.

– Я не знал. – Рузавин стянул с себя шапку.

– Во-во! Никто не знал. Торчала тут всегда, как гвоздь ржавый, а тут раз – на вахту не заступила. Тогда и шумнули. Оказалось – померла.

– Я не знал, – жалобно протянул Костя, как будто кто-то упрекнул его в том, что случилось со Степановной.

– Да ты чё, Костян? Никто ж, тебе говорят, не знал. У ней ведь и не было никого. Одинокая она. Пока сменщица ее, Петровна, всполошилась, соседки собрали. И те уж, говорят, из ума выжили: попа пригласили, свечки зажгли, как при царе, короче…

Из общежития Рузавин шел как слепой, не разбирая дороги. Известие о смерти Степановны, в сущности постороннего человека, взволновало его так, словно он неожиданно узнал о смерти собственной матери. «Ну кто она мне?! Не мать, не теща! Подумаешь, за своей перегородкой сидела и людям кровь портила! Мне-то что?!» – уговаривал он себя, пытаясь отогнать прочь нахлынувшее на него чувство вины. «Посаженой матерью была на свадьбе!» – вспомнил Костя, отчего окончательно разбередил себе душу. Глазам стало невыносимо жарко. «А ну хватит сопли на кулак наматывать!» – скомандовал он и сжал губы, но стало еще хуже – он всхлипнул.