Мы сидели за столом из чёрного обсидиана, отделанного тонкой бронзой — артефактная работа, как и всё в этом заведении. Под нашими бокалами медленно вращались гравированные подставки, на которых светился герб ресторана и девиз на Старом диалекте: «Роскошь — мера души». Ну да, конечно.
Я с интересом смотрел на Ильгу, точнее — на то, как она делала вид, что смотрит на огни Альбигора. Она была здесь, но не со мной. И улыбка её — красивая, но дежурная, та, которой она обычно одаривала сомнительных ухажёров и скучных делегатов на приёмах.
— Может уже расскажешь, в чём дело?
Она всё-таки повернулась. И, наконец, улыбнулась по-настоящему — криво, чуть виновато.
— Прости, — сказала Ильга. — Просто… я не ожидала, что вечер получится таким красивым. Это немного пугает.
— Тебя пугает красивый вечер? — уточнил я, наливая ещё немного золотого.
— Ром, — сказала она после паузы. — Мне нужно сказать тебе кое-что.
Я отставил бокал и внимательно посмотрел на неё.
— Когда всё только начиналось… я думала, что это будет просто. Как… командировочный роман. Без обязательств, без планов. Думала, всё быстро сгорит и погаснет. Как у всех.
— И?
— И всё вышло не так.
Она снова посмотрела в сторону огней. Словно надеялась, что город подскажет, как говорить дальше.
— В Элуне я поняла, что ты мне нравишься. Больше, чем я готова была признать. Больше, чем позволяет здравый смысл. И это… стало проблемой.
— Ага, — я сделал глоток. — Любовь. Известный источник неудобств.
Она хмыкнула.
— Дело даже не в чувствах. А в реальности. Мы из разных кланов. Ты — Лунорождённый. Я — Пламенник. У нас разные обеты, разные корни, разные… всё разное.
— И всё же каким-то чудом мы уживаемся.
— Пока что, — сказала она тихо.
Я кивнул. Не потому что согласен — потому что понимал, о чём она говорила. Это не было капризом или драмой. Наоборот, зрелость, которую редко встретишь даже у иных офицеров.
— Ты знаешь историю Фритты? — спросила Ильга. — Так звали мать Лии Артан.
— Знаю, — отозвался я. — Она перешла в наш клан. Порвала с Пламенниками. Стала чужой и там, и здесь.
Ильга покачала головой.
— Не просто порвала. Её заставили пройти через ритуал отсечения. Он отнимает не только силу, но и часть сущности. Ты становишься… пустым. Никем. Полутенью. Чужим и для старого клана, и нового.
Я молчал. Это правда. Никто не произносил этого вслух, но Фритта Артан всегда оставалась чужой. Даже в собственном доме.
— А знаешь, сколько женщин из моего клана пережили этот ритуал? — продолжила Ильга.
— Мало?
— Ни одной. — Голос Ильги был тихим, но твёрдым. — Все погибли. В течение пяти лет. От болезней, от несчастных случаев, от… странных вещей. Это не проклятье в прямом смысле. Но… Отсечение отнимает что-то большее, чем принадлежность к клану или источник силы.
— И ты боишься стать следующей, — заключил я.
Она кивнула. И впервые по-настоящему выглядела уязвимой.
— И потому ты думаешь, что мы не можем быть вместе?