Я восхитился мощью собственного интеллекта, и даже подумал, что если бы писал книжку про себя, назвал бы её «Ломоносов Бронзового века». И плевать, что там умники-историки говорят. Сюда бы их, показать, сколько на руках бронзы, и сколько — железа. Небось, мигом раздумали бы спорить!
Погрузившись в мысли, я пропустил, что Ашот с Мартиком снова толкают тост. Прислушавшись, понял, что в очередной раз говорят о том, как боги и предки отметили род Еркатов, и в особенности — Еркатов-речных. И себя не забыли, рассказали, какой удачей стало то, что помолвка их Розочки расторглась, и теперь они могут породниться с нами. И что-то ещё про подарок.
Тут застучали барабаны, и в зал выскочила смугловатая и стройная девушка. Что-то в её внешнем виде отличалось и от местных, и от персов-южан, и от колхов. Память Русы ничем не могла мне помочь, зато моя собственная вдруг напомнила гречанок из будущего. Именно такие, стройные и гибкие иногда встречались в Ханье, на критском курорте, где я когда-то сподобился отдохнуть с женой.
Танец был мне незнаком, но… Чёрт, я впервые вспомнил о том, что я — мужчина. И подумал, что хорошо, что сижу за столом, а то бы опозорился. Впрочем, гостям и хозяевам было не до меня, все хлопали в ладоши, гортанно вскрикивали и пожирали танцовщицу жадными глазами.
«Так, охолони, парень!» — сказал я сам себе. — «Она — подарок! То есть, она — рабыня. И хоть дарили её всему роду, распоряжаться ей станут твой дед и его брат. А когда им надоест, пустят побаловаться твоих дядей. И братец, охочий до „сласти“, наверняка в стороне не останется. И ты бы мог, но тебе ж не только похоть охота потешить, ты у меня влюбился!»
А вот тут, как говорится, — зась! Секс — это пожалуйста, даже бастардов можешь плодить, но жена тебе уже назначена.
При этой мысли где-то в глубине души вдруг затосковал Руса, вспомнивший о судьбе матери. Ну да, персональная наложница — это максимум, что светит этой девчушке. И к тому же — не твоя. А скорее всего, будет удовлетворять многих мужчин рода, пока не помрёт родами. Здесь это тоже достаточно частая судьба женщин, даже у законных жён. И мрут они не меньше, чем мужики. Эх, судьба-судьбинушка…
Я затосковал, и решил развеять тоску глинтвейном, который как раз снова начали разносить. И как-то незаметно уснул за столом…
Проснулся я от того, что кто-то меня ласкал и целовал. Кто-то? Пари держу, это та самая гречанка, что танцевала на пиру? Но как? Я же позорно заснул. Похоже, старшие опять всё решили за меня.
— Как тебя зовут? — туповато поинтересовался я.
— София! — выдохнула она тихо-тихо. — На нашем языке это означает «мудрость»! Но ты лучше молчи, я сама…
И действительно, она прекрасно справилась сама. Моя Софочка. Я то проваливался в волны наслаждения, то почти терял себя… А когда всё же снова обрёл — она уже ускользнула в ночь.
— Ну что, Руса? Вот ты и стал взрослым! — разбудил меня голос Гайка. — Понравилось? Нет, эээ… Ты что, парень?
— Уйди, брат! — раздался и голос деда. — Парень, похоже, влюбился. Так бывает, хоть мы с тобой, два старых дурня, об этом и подзабыли. Ничего, внучек, ты поплачь немного… Это не страшно, со слезами горе мужчины покидает сердце. И не мешает думать дальше. А думать нам всем надо. Большой род требует всего и сразу. Сластей, твоей стали на сорок клинков в месяц, и это — как минимум, требует мыла и уксуса, соды и стекла… Так что ты кончай плакать, сын Ломоносов. И начинай думать вместе с нами, как всё это дать. Ты теперь взрослый, и отвечаешь перед родом почти наравне с нами!
А у меня в голове вдруг всплыли строки из песни будущего: «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой…»
Глава 15. «Газпром — мечты сбываются!»
— Руса! Руса, беги быстрее! Наши «железные» опять наш же торф воруют!
— Чёрт, ну, сколько ж можно?! — пожаловался я себе и небесам на горькую судьбу. Пришлось выпустить из объятий Софию, выбраться из-под тулупа и быстренько бежать к складу с топливом.
Если кто-то скажет, что за месяц можно бы и привыкнуть, напомню, что молодожёнам в наше время не зря рекомендуют «медовый месяц». И даже здесь, в куда более суровом мире, принято первый год молодого мужа от жены не дёргать попусту. И что с того, что-то она мне не жена, и даже не официальная наложница? Всё равно, сейчас и здесь я — влюбился! Стройная, красивая, с великолепной пластикой, а главное — умная. Знала уйму языков, умела писать, читать и поддержать беседу, как и положено гетере. Что? Нет, не проституткой она была, а именно гетерой. Родилась и выросла она в Херсонесе, если я правильно понял, то мне он был известен под именем Херсонес Таврический[82].
Корабль, на котором она плыла в Керкинитиду[83], захватили пираты. Дальше рабство, несколько перепродаж — и вот, оказалась у Еркатов из Эребуни, именно как ценный подарок нашему роду.
А здесь она не только скрашивала мне ночи, но и навела порядок на нашем складе, как с самими веществами, так и с записями прихода и выдачи. Помимо этого внимательно слушала все мои рассказы, время от времени задавала вопросы. Вот честно, не думаю, что в этом времени и месте я мог бы найти себе лучшую помощницу и лаборантку.
— А ну, стоять, дети шакала! Что, родичи, говоришь? Врёшь ты всё! Мои родичи у своих не воруют! Это — наш торф! Так что прочь от него свои грязные лапы!
Хоть я и бранился вовсю, но знал, что ни до ножей, ни до крови дело не дойдёт. Во-первых, потому что и правда — родня, причём близкая, ближе и найти трудно. Свои же, Еркаты-речные. Постепенно я перебросил все работы по «сталеварству» на них, мы с ребятами только готовили аппарат к пуску и потом выключали. Боюсь, объяснения про технику безопасности до них не дошли, но строгий наказ глав рода дополнился слухом о том, что «опасно это, там сила Митры, Русе она подчиняется, а другого может и спалить». В совокупности этого пока хватало.
Именно поэтому максимум, что мне грозило, могли побить наглого сопляка. Почему же я нарывался? Во-первых, меня они только
Самое обидное, что виноват в этом недоразумении был я сам. Как там говорилось в известной рекламе? «Газпром — мечты сбываются!»? Ну, вот у меня все «хотелки» и сбылись. Торф начали коксовать. Сначала я, а потом, когда убедился, что дело не такое уж и сложное, опять же передал родичам-металлургам. Правда, выяснилось, что для плавок «доброго металла» этот кокс не подходил, больно уж много в нем золы. Даже в так называемом «верховом». Но вот чтобы сгорать в предтопках и для «особых плавок» Гайка, в которых получался не металл, а лишь окислы двухвалентного железа, годился вполне. И мне подходил — для получения серной кислоты и соды. И специалисты по керамике его оценили. Нет, они предпочли бы древесный уголь и дрова, но…
Мне ведь дали много людей и камыша. Так что уксуса теперь было «просто завались». Уже перешли на три операции по получению «доброго железа» в месяц и подумывали об еженедельных.
Мне бы только радоваться, да вот затык — позабыл я, что торф заготавливали с мая по сентябрь. Сейчас и наши родичи с озера, и соседи-колхи и рады бы продать больше, добыть-то его несложно. Но раньше мая — никак. Вот и бодались мы с роднёй уже в третий раз.
Вообще-то, раньше мне казалось, что понятие «энергетический кризис» родилось в век научно-технической революции. Ну, или чуть раньше, в век промышленной революции. Оно и понятно, селекция растений и животных, удобрения, комплексное и научное ведение сельского хозяйства — всё это позволило жить на Земле миллиардам людей. Разумеется, никаких дров на такую ораву было не напастись, вот люди и принялись жечь уголь, нефть, газ и уран. И с ужасом думать, что случится, когда эти ресурсы закончатся. А ведь ещё великий Менделеев предупреждал, что использовать нефть для энергетических нужд — глупость и преступление. На стене моего класса я даже повесил табличку с его высказыванием: «Топить можно и ассигнациями!»
Но тут-то? Судя по численности Великой Армии, во всей персидской державе едва удалось бы наскрести десяток миллионов взрослых мужчин[84]. В комментариях к моей любимой «Таис Афинской» говорилось, что это была крупнейшая держава своего времени. Даже предполагалось, помнится, что на всей остальной Земле жило не больше народа, чем в этой империи.
И что тогда у нас получается? На всей Земле — едва ли наберётся сотня миллионов, считая с женщинами и детьми. Да, это вместе с Индией и Китаем, с далекими Африкой и Америкой. Уж тут-то, казалось мне, легко обойтись обычными дровами.
[82] Херсонес Таврический — единственный античный полис Северного Причерноморья, городская жизнь в котором непрерывно поддерживалась с V века до н. э. до конца XIV века. Находится на территории Севастополя.
[83] Керкинитида (Каркинитида, др. — греч.Κερκινίτις) — древнегреческий город, основанный в конце VI века до н. э. переселенцами из Ионии, одной из древнегреческих областей на западе Крымского полуострова на месте нынешней Евпатории (мыс Карантинный). На момент действия романа город был независимым государством.
[84] Историки оценивают численность населения Персии времен династии Ахеменидов в 25–50 млн. чел. И ГГ прав, по их оценкам это была величайшая держава того времени, в которой, возможно, проживало до половины тогдашнего Человечества.