Слизистая оболочка Иорга пухла, дыхание шло с трудом.
На часах пробила полночь, затем — час.
— Компресс со льдом! Скорей! Скорей!
Слизистая оболочка Иорга продолжала пухнуть. Дыхание вырывалось со свистом. На часах пробило два, пробило три.
— Несчастный задыхается! Ему надо дать возможность вздохнуть... во что бы то ни стало! — кричал президент и ерошил себе волосы.
— Надо позвать профессора! — приказал прокурор. — Пусть немедленно привезут его!
Само собой разумеется, профессор явился без инструментов и, как водится у профессоров, упорно держал руки в карманах штанов. Зло улыбаясь, он обратился к врачам со словами св. Петра:
— Вы работали целую ночь и ничего не поймали, — что, дорогие коллеги?
— Простите, господин профессор... — едко начал расторопный специалист, но тот прервал его добродушнейшим просящим тоном:
— Дорогой коллега! Полно, оставьте „профессора“ в стороне! Сделайте мне такое одолжение! Видите ли, я не придаю ни малейшего значение этим условностям!
Затем он обернулся к больному Иоргу.
— Этот человек задыхается! Вы видите, господа коллеги, этот цианоз... эти усиленные вдыхательные движения...
— Что вы видите, то и я вижу, господин профессор! — возразил специалист, задетый его поучающим тоном. — Я вообще вижу все, что нужно и еще гораздо больше того.
— Полно, оставьте „профессора“ в стороне, — снова попросил тот добродушнейшим тоном и затем продолжал объяснять.
— Здесь думать нечего, господа коллеги... oedema glottidis... Надо немедленно приступить к сечению дыхательного горла, понимаете...
Специалист улыбался, но на лице у него отразилось явное бешенство.
— Конечно, понимаю! Конечно! Конечно! Здесь случайно даже приготовлены уже мои инструменты для операции! Очень вам благодарен за ваши наставления! Мы находимся здесь не у вас в клинике!
Этот тон, в свою очередь, возмутил теперь профессора.
— Господин специалист, — резко повысил он голос: — я думаю, вы можете все-таки выслушать слово от профессора, который...
Но тут специалист и тюремный врач в один голос прервали профессора добродушнейшим тоном:
— Полно, оставьте „профессора“ в стороне! Сделайте нам такое одолжение... Видите ли, мы не придаем ни малейшего значения таким условностям!
Задыхающегося Иорга быстро приготовили к операции. Специалист попал в свою сферу. Его волоса топорщились от важности. В один момент он сбросил с себя сюртук и засучил рукава рубашки. Во время операции он проявил ни с чем несравнимую ловкость и быстроту. И при этом он успевал еще время от времени в высшей степени нежно и элегантно отодвигать локтем в сторону профессора.
— Если бы господин профессор немного посторонился... так, благодарю вас. Теперь достаточно!
Момент, другой, у Иорга было сделано сечение дыхательного горла, и через момент еще ему безупречно ловко была вставлена в разрез трубочка. Воздух со свистом ворвался в легкие. Теперь слизистая оболочка в гортани могла вздуваться, сколько ей было угодно; Иорг свободно дышал через трубочку. Цианоз быстро исчез.
— Слава Богу! Человеку дан воздух, он дышит! — ликовал президент.
Начальник тюрьмы плакал от радости. По всем лестницам и коридорам разнеслась радостная весть.
— Он дышит! Он дышит!
Даже вечно раздраженный прокурор выглядел теперь снисходительнее и, растроганный, опустил на минуту вниз свои высокоподнятые брови.
Изо дня в день делались запросы о состоянии здоровья Иорга. Высокопоставленные лица судебного ведомства одно за другим подъезжали к тюрьме.
— Как его здоровье? Что он делает? Не лихорадит ли? Хорошо ли провел ночь? Каков аппетит?