— Нужно учитывать, что по Кавказу рассыпано четверть миллиона горских евреев. Очень характерно, что у всех его трех детей — смешанные браки с евреями. Семья его первой жены перемешана с евреями. И его третья жена — Роза Каганович. Что это — голос крови?
— М-да, — сказал голос в трубке. — И еще подозрительно то, что совершенно отсутствуют фотографии его отца. А ведь тогда было принято, что хоть раз в жизни, на свадьбу, но сфотографируются. Тогда можно было бы проверить, есть ли хоть частичное внешнее сходство между отцом и сыном. Но на месте отца — почти абсолютное белое пятно. И похоже на то, что сынок умышленно заметал следы. И такая же история с дедом Гитлера: вместо деда — белое пятно.
Генерал-майор медслужбы МВД сел на стул и закинул ногу на ногу.
— Остается только дедуктивный психоанализ. Мы знаем, что отец бил мать и сына смертным боем. Возможно, что и сам отец сомневался в происхождении своего сына. Отец вскоре умер. А мать, хотя еще довольно молодая, но больше замуж не выходила. Похоже на то, что мужчины были ей просто не нужны. Зато у сына, как говорит товарищ Фрейд, явный матерный комплекс.
— М-да, — сказал голос в трубке. — И характерно еще то, что мать обязательно хотела сделать из него священника. И мать Гитлера тоже мечтала сделать из своего сына пастора. А Дзержинский хотел стать ксендзом.
— В общем, картина ясная. А, кроме того, еще эти смешанные браки у его детей. Потому старик и бесился.
— Хорошо, Иван Василич, а как там насчет наших лекарств?
— Действуют прекрасно.
— Что показала атопсия внутренних органов?
— Обычное явление. Прогрессирующая карриома печени, изменение метаболизма крови и в результате тромбоз мозговых сосудов.
— Мозг препарирован?
— Да. И комплекс власти тоже. Санитарки бегают кругом и любуются. Думают, что самый сильный в мире.
— А мумия в порядке?
— Как малосольный огурчик. Но там еще остались всякие ненужные потроха. Что с ними делать?
— Когда-то прахом какого-то царя выстрелили из пушки. Но теперь это не модно…
— Положить в какую-нибудь разукрашенную урну?
— Нет, нет… А что, если любопытные потомки потом найдут там следы наших лекарств? Кстати, по американскому радио уже намекают, что Сталину, мол, помогли умереть. Представляете себе, какое нахальство!
— Хорошо, тогда мы все это сожжем и спустим в канализацию, — сказал генерал-майор медслужбы МВД. — Сик транзит глориа мунди…[19]
— Аминь… — сказал голос в трубке.
Инвалид в старом солдатском ватнике тяжело вздохнул и положил трубку телефона. По другую сторону стола сидел в кресле маленький лысый человечек в форме маршала госбезопасности СССР и со старомодным пенсне на лоснящемся носу. Он вошел в кабинет в конце разговора.
— Поздравляю! — сказал лысый. — Приятно посмотреть, как любимец и тайный советник Сталина со слезами на глазах хоронит своего благодетеля. Так трогательно! Даже мне плакать хочется. — Он иронически покосился на старый ватник и лежащую на столе потертую шапку-ушанку:
— Я вам ей-богу завидую. Разгуливаете себе по Москве, как какой-нибудь Гарун эль-Рашид. Дышите свежим воздухом. А я, бедняга, и носу на улицу показать не могу. Ваша необычайная скромность иногда действительно довольно удобная. Глядя на вас, — продолжал болтать лысый, — приятно убедиться, что пролетарским государством управляют сами пролетарии, которые поддерживают тесный контакт с народом. А не всякие там буржуазные гнилые интеллигентики вроде Ленина. Или недоучившиеся семинаристики вроде Сталина, царство ему небесное, вашими молитвами…
Инвалид в солдатском ватнике открыл замаскированную дверь в стене, за которой была ванная комната, подошел к умывальнику и стал мыть руки. Лысый откинулся в кресле поудобнее:
— Хотя — вы и я — два единственных маршала госбезопасности СССР… Хотя Сталин и поставил вас за моей спиной… Но теперь, после смерти Сталина, я, как министр внутренних дел, являюсь чем-то вроде вашего непосредственного начальника. Потому, когда вы помоете ваши пролетарские руки, мне хотелось бы поговорить с вами по душам…
Откровенно говоря, Максим Алексаныч, мне страшно нравится ваш подход к делу. Шапка Мономаха вас определенно не привлекает. Глядя на вас, каждый может убедиться, что вы предпочитаете простую шапку-ушанку. Но вместе с тем каждый из претендентов на шапку Мономаха прекрасно знает, что вы ему очень и очень понадобитесь — как Фуше и Талейран.[20]
Министр внутренних дел СССР вынул из кармана носовой платок и протер стекла пенсне:
— Кстати, почему вы, красный кардинал и духовник Сталина, не пошли полюбоваться, как старик умирает? Конечно, для вас умирает не просто человек, а целая эпоха — и вам жалко. Но было довольно-таки интересно. Например, Маленкова почему-то стошнило. Я понимаю, что Наполеона стошнило, когда его отправляли на остров Святой Елены. Или этот толстозадый тоже в Наполеоны лезет? — Министр тайной полиции был в хорошем настроении и болтал без устали: — Сам-то он, хозяин, был парализованный. Но язык у него еще работал. Жаль, что вы не слышали, как он ругался. Как настоящий сапожник. И при этом испытываешь такое райское наслаждение: перед тобой такая власть — и такое бессилие. И на твоих глазах эта власть уходит, уходит, уходит… По капелькам, по капелькам… И превращается в ничто… Кстати, можно еще раз полюбоваться на тот пикантный документик? Тот списочек, что вы показывали?..
Первый заместитель министра снял свой ватник, потом достал из сейфа листок бумаги и положил его на стол.
— Написано его собственной рукой, — бормотал министр, рассматривая листок. — Но старик определенно начинал выживать из ума. Итак, я стою в списке первым. Какая честь!
Кожаное кресло было такое большое и глубокое, что министр закинул ногу на подлокотник и почти полулежал в нем. Потом он тихо, почти ласково сказал:
[19] Sic transit gloria mundi (с лат. — «Так проходит слава мирская [земная]») — крылатое выражение, представляющее собой незначительную переделку текста из книги немецкого философа-мистика Фомы Кемпийского (XV век) «О подражании Христу» (I, 3, 6): «О как скоро проходит мирская слава» (лат. O quam cito transit gloria mundi).
[20] Фушé и Талейрáн — министр полиции и министр иностранных дел времен Наполеона.