— В наше время одним жуликам хорошо живется. Недавно арестовали одного заведующего пивной. Знаешь, сколько у него под матрасом денег нашли? Полмиллиона! Это он на пене заработал. Да не сумел, дундук, спрятать. Теперь сидит в тюряге.
— Тюрьма — это как университет, — сказал весело неудачник. — Я в этом университете пять лет отсидел.
— А за что?
— За политическую безграмотность. Следователь мне так и сказал: «Иди, дурак, поучись уму-разуму».
— А за что именно?
— За обрез.
— О-о, я когда в партизанах был, так тоже из обреза постреливал…
— Не-ет, это не тот обрез. Я, понимаешь, уродился с маленьким таким дефектиком. Кончик не открывается.
— Какой кончик?
— Ну, какой — самый главный. А когда подошло мне время жениться, тут я и забеспокоился: как же мне женихаться, если женилка не работает. Пошел я к доктору. А тот и говорит: «Это у вас чепуха. Просто фимозис, то есть незалупа. Мы это сейчас…» Не успел я оглянуться, как он чик-чирик и обрезал меня.
— Э-э-э, — сказал мрачный, — так вот почему они все обрезанные…
— А я после этой операции так обрадовался, что теперь женихаться могу, что хожу, показываю всем свой обрез и говорю: «Эх, смотрите, путевка в жизнь! Как новенький партбилет!» — Веселый неудачник тяжело вздохнул: — А потом забрали меня в НКВД. А следователь, товарищ Катценельсон, мне и говорит: «Ну, гражданин Кузнецов, покажи-ка твой партбилет». И сразу пришивает мне 5 лет за антисемитизм. Это он намекает, что после революции обрез был вроде партбилета. А я ему и говорю: «Извините, какой же я антисемит, ежели я сам еврей? Просто после революции мои родители переменили фамилию с Гольдшмидт на Кузнецов. И не обрезали меня вовремя тоже из-за этой революции». «Ах, так, — говорит товарищ Катценельсон, — так ты еще против революции агитируешь?! Выбирай: 10 лет за контрреволюцию или 5 лет за антисемитизм». Я подумал-подумал и, выбрал антисемитизм. А потом в тот же лагерь и мой следователь попал — товарищ Катценельсон. Ему дали 15 лет не то за сионизм, не то за семитизм. А начальник лагеря меня вызывает и как специалиста по антисемитизму спрашивает: «Послушай, коли вы теперь оба тут сидите, скажи, в чем разница между семитизмом и антисемитизмом?» А я и говорю: «Так вы же сами видите: за одно дают 5 лет, а за другое — 15 лет».
По другую сторону стола расположилась компания людей с некоторой претензией на интеллигентность, что не мешало им, однако, ругаться, как биндюжникам. Пили они ерша, то есть пиво, смешанное с водкой. Интеллигент в очках и засаленной фетровой шляпе, что в московской пивной является вызывающим признаком интеллигентности, рассуждал о высоких материях:
— В свое время товарищ Ленин писал, что когда мы построим коммунизм, то деньги будут не нужны. Поскольку каждый будет заходить в открытый магазин, и брать все бесплатно. А золото станет ну как мусор. Тогда отовсюду соберут все золото и, идя навстречу нуждам трудящихся, построят на Красной площади из этого золота общественный нужник. И такой величины, чтобы этот золотой сортир соответствовал величию нашей коммунистической эпохи — сразу на тыщу человек.
— Неужто Ленин так и прописал? — усомнился второй интеллигент, в пальто с воротником из собачьего меха.
— Факт! — сказала шляпа, — Только Сталин это потом вычеркнул.
— Вот бандюга, — сказал собачий воротник. — Золота пожалел.
— Причем Ленин обязательно хотел, чтобы этот золотой сортир был самый культурный в мире, — развивал свою идею интеллигент в шляпе. — Чтобы в этом сортире трудящиеся не торопились, как при капитализме, а культурно отдыхали. Чтобы заодно кино посмотреть или музыку послушать.
— Вот благодать, мать твою перемать! — восхитился третий интеллигент, с галстуком, повязанным на старую солдатскую гимнастерку.
Четвертый компаньон, без шляпы, без очков и без галстука, судя по всему — полуинтеллигент, реалистично заметил:
— В таком сортире очередь бы стояла больше, чем в Мавзолее Ленина.
— И пускали бы только по партбилетам, — с сожалением добавил собачий воротник.
Человек в шляпе нахмурился и переменил тон.
— Я этот золотой сортир часто вспоминал, — глухо сказал он. — Поверил я когда-то в ленинский золотой сортир и даже в партию записался. А потом, во время голода 1933 года, стали люди снимать с себя золотые обручальные колечки и сдавать в Торгсин, чтобы своих детей от голодной смерти спасти. А я на заседании партячейки возьми и задай вопрос: «А как же насчет того золотого сортира, что Ленин обещал?» В общем, вместо ленинского золотого сортира попал я в сталинский концлагерь. Десять лет отбухал. Чахотку заработал.
— Ничего, я тоже сидел, — сказал собачий воротник, — за расхищение социалистической собственности.
— А что ты спер?
— Да кругом трезвонят, что заводы теперь, мол, принадлежат рабочим. Ну, я и взял с моего завода горсть гвоздей, чтоб забор починить. И получил за это 8 лет. А в лагере я за каждый этот гвоздь зубом заплатил — от цинги повыпадали.
— Кто в тюрьме не сидел, тот не человек, — авторитетно заявил галстук. — Я на таких людей смотрю с недоверием.
— А ты сам-то за что сидел?
— За диалектику. Я председателем колхоза был. Быки план приплода не выполнили. А поскольку быков в тюрьму не посадишь, то по диалектике загребли меня. Почему, говорят, ты быкам сам не помогал. И дали мне 5 лет за саботаж.