— Нет, просто знакомые, — ответила Нина. Позже выяснилось, что гости из провинции — это все-таки Нинины тетка и двоюродная сестра. Казалось, что Нина то ли стесняется, то ли недолюбливает своих родственников. Благодаря искалеченным бедрам одна нога Агнессы Ивановны была значительно короче другой, и она с трудом ковыляла по комнате, опираясь на толстую палку с резиновым наконечником и постоянно цепляясь за стулья и за дырки в старом ковре на полу.
— Что это у нее такое? — сочувственно спросил друг дома.
— Искривление позвоночника, — неохотно ответила Нина. — Упала. Когда была ребенком.
— А где ее муж?
— Пропал без вести… На войне…
— Но дочка у нее очень симпатичная, — похвалил друг дома, — Только что это она, когда разговаривает, так все время в сторону смотрит?
— Она просто глаза прячет, фыркнула кузина Нина, — Потому что она косоглазая.
— Нина, как тебе не стыдно! — вмешался Акакий Петрович, который дремал в своем кресле. — Да, вчера я обещал Кате мой фотоаппарат, а ты его взяла с собой. Зачем ты это делаешь?
— Да, но я сама фотографировала.
— Но ведь в аппарате нет пленки. Зачем ты врешь?
— Раз я говорю, значит, это так! — упрямо тряхнула кудрями дочь.
— Мерзавка, — тихо, словно самому себе, пробормотал отец.
Нина обиженно надула щеки. На мгновение в ее лице мелькнуло что-то неприятное. Затем она ушла в свою комнату и хлопнула дверью.
Чтобы преодолеть неловкое молчание, поскольку заговорили о фото, Борис попросил разрешения посмотреть семейный фотоальбом, который лежал на комоде.
Вот фотография Акакия Петровича в молодости. На редкость красивый молодой человек. Хорошенький, как херувим. Даже немножко сладенький. Но глаза усталые и печальные. Словно он уже родился таким же сонным флегматиком, как сейчас, когда он сидит и клюет носом в своем кресле. Словно у него усталая кровь.
Затем шла семейная фотография Милиции Ивановны: большая купеческая семья с угрюмыми лицами. Даже в молодости Милиция Ивановна была такой же жабой, как теперь. Но видно, что властная бой-баба. И глаза как у совы. И как только эта жаба умудрилась поймать такого херувимчика?
Перелистав еще несколько страниц, Борис увидел фотографию, которая показалась ему знакомой. Мужчина в военной форме времен революции. На голове дикая копна волос, спадающих до плеч, как у батьки Махно. Уродливый, как черт, и глаза как гвозди. Уродец сидел, положив одну руку на кривую кавказскую шашку с богатой серебряной чеканкой, а другой рукой держался за огромный маузер в деревянной кобуре. На маузере ясно виднелась маленькая именная пластинка с загнутым углом, что означало Почетное золотое оружие Реввоенсовета.
— Кто это такой? — спросил Борис.
— А это был такой герой Перекопа, — сонно ответил Акакий Петрович. — Когда-то, в молодости, он ухаживал за Милицией Ивановной. Вот и попал в альбом.
— Я его тоже немножко знал, — сказал Борис, — Мы тогда жили по соседству. Около Петровского парка.
Альбом шел в хронологической последовательности, как семейная хроника. На следующей странице было несколько фотографий очень красивой молодой женщины. Сначала она в белом кружевном платье с оборочками — как кисейная барышня. Но на следующей фотографии эта кисейная барышня уже в военной форме из грубого сукна и с наганом у пояса. Лицо у нее холодное, гордое и надменное. И это лицо опять показалось Борису знакомым.
— А кто это? — спросил он.
— Это сестра героя Перекопа. Когда-то они все с Милицией Ивановной дружили. Воспоминания молодости.
— А-а-а… Так я ее тоже немножко знал. Я тогда еще совсем мальчишкой был. А она тогда ромбы носила, что-то вроде генерала в ГПУ-НКВД. Как ее звали? Орбели… Зинаида Генриховна.
— Да, она взяла эту фамилию после революции. А вы знаете ее настоящую фамилию?
Вспомнив свою молодость, Акакий Петрович немного оживился:
— Она — урожденная княжна Шаховская. Столбовое дворянство, от Рюриковичей. Но старый князь Шаховской был большой чудак. Когда ему было уже под семьдесят, он женился на молоденькой еврейке с целой кучей еврейских детей. Старый князь всех этих еврейчиков усыновил. Чтобы люди потом думали, что это от него самого. С тех пор пошли князья Шаховские, но чистокровные евреи.
— А почему ж она переменила фамилию?
— Она была очень экзальтированная натура. Прямо из Смольного института благородных девиц она пошла работать в ЧК. Ну и фамилия князей Шаховских там немножко мешала.
На следующей странице Борис нашел еще одну интересную фотографию. Какая-то другая девица, одетая по моде 30-х годов. И тоже очень красивая. Она идет по парку и катит впереди себя нарядное, из кожи и никеля, кресло для инвалидов, в котором сидит горбун с умным лицом, с огромной, как у марсианина, головой и маленькими, высохшими и мертвыми ногами. А рядом шагает герой Перекопа с шашкой и маузером.