— Что ты здесь делаешь?
Её лоб нахмурился.
— Я пришла предстать перед Бохити. С тобой.
Она метнулась ко мне, пытаясь вновь обнять.
Я перехватил её за руки, останавливая, — головокружительная сила ритуала подстрекала к телесному контакту. Я застонал от напряжения и желания, с трудом отстраняясь.
— Ты отлично знаешь, что я здесь не ради тебя.
Но Мелиса не сдавалась. Она скинула с себя мою реакцию и облизнула губы.
— Но ты ради меня. Разве ты не чувствуешь это, любовь моя? Я знаю, ты чувствуешь. — Её глаза затуманились похотью. — Ты хочешь меня.
— Я не твоя любовь, и это — всего лишь сила ритуала. Ты это знаешь.
— Это зов, — настаивала она, прижимая руку к груди. — Он здесь, Дрейвин. Представь меня, и ты увидишь — мы связаны узами.
— Я не стану представлять тебя. — Глубокий, сдержанный стон с оттенком ярости сорвался с моих губ, пока я боролся с волной желания, хлынувшей от первой пары, вступившей в союз. Эта тяга, эта невыносимая потребность в сопряжении вызывала такую боль в паху, какой я ещё никогда не чувствовал. Я дышал глубже, пытаясь успокоиться, и наблюдал, как следующая пара поднимается по ступеням.
Рука Мелисы легла мне на грудь, её взгляд был настойчив.
— Это мы.
Я сдёрнул её руки с себя.
— Это не «мы», — прошипел я сквозь сжатые зубы. — Между нами никогда не будет никакого «мы», Мелиса. Я — пара Ашеры. Её и только её. Почему ты никак не можешь вбить это себе в голову?
Я наклонился, чтобы заглянуть ей прямо в глаза:
— Услышь меня ясно и отчётливо. То, что было между нами, — это была интрижка в пылу Гуакете. Такое случается с каждым атлантом на церемониях. И ничего большего. Я никогда не представлюсь перед Бохити с тобой. Я никогда не хотел и не чувствовал зова предстать с тобой перед Бохити. Я. Не. Хочу. Тебя.
И тогда я увидел это.
Осознание, прорвавшееся сквозь её затуманенный вожделением разум. Лицо Мелисы залилось краской, а мои челюсти стиснулись до боли. Её взгляд скользнул за моё плечо, и она кивнула — коротко, в знак чего-то решённого.
Лёгкий укол между лопатками, наложившийся на очередную волну энергии, накатившую со стороны храма, сбил меня с ног. Я рухнул на колени, не в силах сопротивляться. Мелиса шагнула вперёд с той же грацией, с какой бил ритм племенных барабанов, и ужас охватил меня. Всё было не так. Что-то пошло очень, очень плохо. И это ощущение пробивало даже ритуальную одурь.
Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Над парком уже сгущалась тьма, мимо проходили участники празднества, никто не обращал внимания — их захлестнуло желание чувствовать, касаться, спариваться. Я ничего не мог поделать, когда Мелиса опустилась передо мной и мягко прижалась губами к моим. Её пальцы вплелись в волосы на затылке, резко дёрнули, заставляя меня встретиться с её горящим взглядом.
— Если он не будет моим, — прошептала она, — Ашера не получит тебя тоже.
— Что ты сделала? — прохрипел я, из последних сил.
Злобная улыбка расползлась по её бледному лицу, и по моему застывшему телу пробежал холод.
— Я сделала то, что было необходимо.
В поле зрения возникла массивная ладонь, державшая белую льняную ткань. Её прижали к моим губам и носу — резкий, сладковатый запах ударил в голову. Я пытался остаться в сознании, пытался привлечь хоть чьё-то внимание, но вокруг все были поглощены церемонией. Мне оставалось только смотреть, как Мелиса исчезает в темноте… пока всё не померкло.
Глава 42
Пульсация в висках была первым неприятным ощущением, выдернувшим меня из бессознательного состояния. Вторым — стало резкое, всепоглощающее чувство желания, которое мне нужно было удовлетворить немедленно. Тяга ответить на зов, пульсирующий в груди, усиливалась с отдалённым гулом племенного барабана. Эта энергия пронизывала всё моё тело, заставляя искать своего сопряжённого. Она была сильнее любых попыток осмыслить обстановку, в которой я очутилась, — кровать, казавшаяся одновременно знакомой и чужой. Я попыталась пошевелиться и только тогда заметила, что руки раскинуты над головой, а ноги вытянуты вниз, будто кто-то намеренно распластал меня по постели.
Когда я попыталась подняться, ответ нашёлся сам собой.
Я подняла глаза — и увидела массивные железные кандалы на запястьях. Толстые цепи туго натянуты и прикреплены к изголовью, звенели при каждом моём движении. Паника накрыла волной, подступила тошнота, но в тот же миг по комнате разлилось что-то такое сильное, почти невыразимое словами, что с моих губ сорвался стон, и ужас отступил. Появилось другое желание — погасить жгучую боль между бёдер. Я вцепилась в цепи, когда ощущение накрыло с новой силой, выгнув спину помимо воли.