Какая же я идиотка! Почему не додумалась отключить уведомления в настройках приложения?
– Мама… не злись, я все объясню, – залепетала я, нервно заламывая пальцы.
Она стремительно приблизилась ко мне, и я машинально вжала голову в плечи, словно ожидая удара, хотя мама никогда не занималась рукоприкладством. Ей хватало обычных слов, чтобы ранить меня.
– Я всю жизнь забочусь о твоей безопасности, а ты хочешь все разрушить? – едва слышно, но очень грозно прошипела она, нависая надо мной. Хотя мы с ней были одинакового роста, в этот момент я чувствовала себя хоббитом, которого собирался испепелить огнедышащий дракон. – Из-за твоей беспросветной глупости он может найти нас!
– Мама, прошу, выслушай меня. Там нет никаких моих данных, кроме имени и фамилии. Даже фотографий нет. Мне нужен был аккаунт, чтобы добавиться в университетские чаты и группы.
– Думаешь, этого недостаточно? Для него? – вспылила мама, потрясая телефоном перед моим носом. – Любой неверный шаг, и нас разлучат! Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я навсегда исчезла из твоей жизни? – У нее на глазах выступили злые слезы, а губы задрожали.
Стены со старомодными обоями в цветочек давили на меня со всех сторон, словно я находилась в крошечном спичечном коробке. Мне не хватало воздуха. Так случалось всегда, когда речь заходила о нем. Вернее, не так… Когда мама начинала говорить о нем. Казалось, я вот-вот услышу грохот опрокидываемого стола и громкий плач мамы.
– Мамочка, пожалуйста, прости меня. Я не хотела. Правда, – начала оправдываться я, но моя речь вышла сбивчивой и неуверенной.
– Удали аккаунт и больше не смей совершать таких глупых ошибок.
Всего секунду назад на лице мамы отражалась боль от незаживающей годами раны, глаза блестели от слез, а теперь передо мной снова стояла властная и контролирующая каждый мой вдох Мариса Харт.
Я тяжело сглотнула:
– Хорошо, мама.
– Удали при мне.
Я понимала ее, честно, но мне надоело жить в страхе, надоело чувствовать себя преступницей и беглянкой. Мне хотелось просто жить. Я надеялась, что когда мне исполнится восемнадцать, то станет легче. Видимо, ошиблась.
Я взяла протянутый телефон. Взгляд мамы пронзал меня так, что я не сразу попала пальцем по иконке приложения. В строке меню висел значок, оповещающий о новом сообщении. Я хотела прочесть его, но мама не собиралась отворачиваться и прочитала бы его вместе со мной.
Перед глазами все расплывалось от подступивших слез. Как обидно и несправедливо! Я не знала, на кого злюсь больше: на маму, на обстоятельства или на себя – за то, что не могу отстоять личные границы и убедить маму в том, что больше нечего бояться. Я уже совершеннолетняя. Никто не сможет разлучить нас против моей воли.
Убедившись, что я удалила аккаунт, мама вышла из комнаты. Она не сказала, что сожалеет, не обняла – абсолютно ничего не сделала.
Я оглянулась на зеркало и в отражении увидела жалкую девчонку с глазами, как у панды из-за размазанной туши. Ну вот, теперь придется все смывать и краситься заново. Я сосредоточилась на этой мысли, стараясь не впускать в голову другие – более болезненные и опасные.
Телефон снова завибрировал.
Я улыбнулась сквозь слезы, почувствовав на сердце тепло, словно в меня влили тройную порцию латте, приготовленного Рэйденом. Никогда мне так отчаянно не хотелось, чтобы мама ошибалась.
Глава 11. Айви
Дом женщины, к которой я собиралась устроиться на работу, находился в элитном спальном районе. Это был двухэтажный коттедж с аккуратным садом, над которым явно поработал ландшафтный дизайнер, с беседкой и небольшим фонтаном.
Я нервно сглотнула, заглянув в высокое панорамное окно, в котором отражалась я – растерянная, с покрасневшими глазами и дрожащими от волнения руками.
Ссора с мамой никак не выходила у меня из головы. Обидные слова больно жалили, и мне хотелось отмахнуться от них, как от злых пчел. Я восстановила удаленную страницу сразу, как только вышла из дома. Благо мама не сидела в социальных сетях и вряд ли будет сталкерить меня, но отныне нужно быть осторожнее – особенно в доме Грега. Если бы отец хотел отыскать нас, то уже давно сделал бы это. Я была убеждена, что он забыл про нас и не пытался найти меня. Мне бы радоваться, но эта мысль почему-то задевала больше, чем резкие слова мамы.
Я встряхнула головой, сделала несколько вдохов и выдохов и открыла парадную дверь. В просторном холле, залитом солнечным светом, проникающим сквозь панорамные окна, было тихо. Я ожидала увидеть огромную очередь на собеседование к миссис Клейтон, но на кожаном диване кремового оттенка сидели лишь три женщины. И все старше меня. Я поздоровалась с ними молчаливым кивком и села на кресло по другую сторону от электрического камина. Из объявления я узнала, что Генриетта Клейтон – женщина семидесяти семи лет, вдова, детей нет.
Я оглянулась на дверь, из-за которой доносились приглушенные голоса, а потом начала изучать холл. Одна стена была полностью заставлена книжными полками – сплошь мировая классика. На остальных висели картины, в которых я ничего не смыслила, но предполагала, что это работы каких-то именитых художников. По углам стояли вычурные мраморные статуэтки, похожие на древнегреческие статуи, которые были отполированы так, что их не то что трогать, даже дышать в их сторону казалось дурной затеей.
Мои конкурентки оглядывались по сторонам так же, как и я. Одна из них – высокая блондинка, лет тридцати пяти, в строгом брючном костюме – щурилась, явно вчитываясь в корешки книг, и делала пометки на айпаде.
Внутри меня все скрутило от волнения. Какова вероятность того, что богатая пожилая женщина, повернутая на искусстве и классической литературе, предпочтет взрослым чопорным женщинам меня? Кажется, нулевая.
Чтобы как-то справиться с паникой, я попыталась создать вид бурной деятельности, подобно конкуренткам, и начала копаться в телефоне. Только не для того, чтобы делать важные заметки, которые помогли бы мне на предстоящем собеседовании. Я открыла переписку с Рэйденом и перечитала его последнее сообщение, ощущая волнительный трепет в груди.
Стараясь лишний раз не анализировать свои чувства и намерения, я быстро напечатала: