Зубы дракона. «Властелин мира»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На деревянной кровати с закрытыми глазами лежала еще не старая, но очень изможденная женщина. Возле нее, сложив руки на коленях и скорбно склонив голову, сидела молодая девушка в "сари" — обычном одеянии индийских женщин. Услышав шаги, она быстро обернулась, испуганно накинула на оголенное плечо шарф и поднялась.

— Здравствуйте! — сказала она по-русски, очень тихо, почти шепотом. Лаптев ответил молчаливым поклоном.

— Иди, Майя! — приказал Сатиапал.

Больная пошевелилась, встревоженно позвала:

— Иван, ты?

Сатиапал присел на кровать и взял ее тонкую, сухую руку.

— Иван, он не приехал?

— Приехал, дорогая.

Удивленный странным обращением больной к своему мужу, Лаптев лишь теперь обратил внимание, что разговор происходит на русском языке. Значит, жена индийского раджи — русская?!.. Так вот почему она пожелала видеть русского врача!

— Я приехал, госпожа. Сегодня я вас оперирую, а через две недели вы будете здоровы. Обещаю вам.

— Где вы?.. — больная ощупывала руками воздух, водила головой. — Я стала плохо видеть… То есть я ничего не вижу…

"Опухоль давит на зрительные центры… — подумал Лаптев. — А может быть, даже разрушила их".

Он взял больную за руку, профессиональным жестом нащупывая пульс. Сердце больной билось ускоренно и отрывисто. Плохи дела!

— Сколько вам лет, господин доктор?

— Тридцать пять.

— И вы… — она запнулась.

— Да, я сделал несколько подобных операций. Все они окончились удачно… Простите, мне необходимо вас осмотреть,

Осмотр подтвердил: состояние больной почти безнадежно. Вряд ли она выдержит длительную и тяжелую операцию. Больная, пожалуй, понимала это и сама.

— Я очень хотела бы еще хоть раз взглянуть на Россию… Только взглянуть… А тогда можно и умереть…

— Вы будете жить долго! — уверенно сказал Лаптев. — Я понимаю господина Сатиапала: он не мог вас оперировать, врач не должен волноваться. Но операция, в конце концов, несложная. Все будет хорошо.

Он тронул Сатиапала за рукав. Время идти; перед операцией хирургу следует отдохнуть.

Профессор понял и сделал знак, что останется здесь. Лаптев вышел из комнаты.

За дверью стояла Майя. Теперь доцент не сомневался, что она — дочь Сатиапала. Отец дал ей темные выразительные глаза, мать — чудесные русые волосы. Удивительное, своеобразное сочетание; красота, которая бросается в глаза и долго не забывается.

Девушка не спросила ничего, лишь брови взволнованно сошлись на переносице и взгляд стал умоляющим.

— Не знаю, — сказал Лаптев. — Шансов на успех очень мало.

Он прошел в отведенную для него комнату, лег. Но уснуть не удавалось.

Надежды на удачный исход почти нет. Лаптев обманул больную: он не делал таких операции и даже не слышал, чтобы этим мог похвастаться кто-либо другой. Однако в нем вспыхнуло неимоверное упрямство, всегда возникающее в минуты единоборства со смертью.

И только когда больную положили на операционный стол, доцента охватило сомнение в целесообразности затеянного.

Очень уж чужое, непривычное все вокруг. Раздражала нестандартность оборудования операционной, неудачное расположение люстры над столом. Беспокоила хирургическая сестра: она привыкла ассистировать Сатиапалу, и трудно надеяться, что молчаливый жест или даже взгляд другого хирурга прикажут ей сделать то или иное. И, наконец, самое тяжелое — присутствие в операционной посторонних.

Да, Сатиапал для Лаптева сейчас не хирург и не родственник больной, а нежелательный зритель, которого, к сожалению, невозможно попросить уйти. В белом халате, маске, шапочке, он стоит посреди комнаты, подняв вверх руки в стерильных перчатках, — будто капитулируя перед жестоким врагом или вымаливая у богов чуда. И хоть это — обычная поза хирурга перед операцией, она раздражает Лаптева: профессор Сатиапал, избежав борьбы за жизнь, теперь будет стоять над душой, как грозный и пристрастный судия.