Почти все время ехали молча, и только вблизи от хижины старого Ойяма Сатиапал сказал:
— Я хорошо знаю, что происходит в Калькутте. Именно для того, чтобы кровавая резня не повторилась здесь, я и приехал сюда.
— Будьте осторожны, господин Сатиапал!
Навстречу машине спешил высокий широкоплечий юноша. Он преградил путь к хижине и угрожающе спросил, обращаясь в основном к Сатиапалу:
— Кто такие? Что нужно?
— Нам нужно видеть русского врача, — быстро ответил Калинников, не желая, чтобы в разговор вмещался его спутник. Но тот пренебрег осторожностью.
— Я — Сатиапал и хочу поговорить с мусульманами Навабганджа. Но прежде всего мне нужно видеть больную.
— Нет! Уходи прочь, раджа! Ты не переступишь порога этой хижины! Хватит того, что натворила твоя дочь!
— Одумайся, глупец!..
Неизвестно, как закончился бы этот далеко не миролюбивый диалог, если бы на крыльцо не вышел Андрей Лаптев. Он молча, устало поклонился Сатиапалу, пожал руку Калинникову и тихо сказал:
— Хаким, успокойся. Ты ищешь врагов не там, где нужно.
— Как больная? — хрипло спросил Сатиапал.
— Немного лучше. Уснула.
— Я привез вам лекарство. Вот оно.
Андрей возражающе покачал головой и незаметным движением глаз показал на Хакима, который впился взглядом в сверток в руках Сатиапала.
— Вы убеждены, что пенициллин поможет?
— Да.
— Хорошо. На всякий случай знайте, что я буду здесь.
Сатиапал круто повернулся и пошел к машине. Калинников дружелюбно улыбнулся:
— Устал, Андрей?
— Очень.
— Что передать мисс Майе?
— Да что же… — Андрей изображал из себя равнодушного. Скажите, пусть не волнуется, больная поправляется.
— И все?
— Конечно.
Калинников с улыбкой погрозил пальцем и, поворачиваясь, чтобы идти, сказал:
— Угнала у меня машину, ездила целую ночь, привезла отца. Ходит сама не своя… Вчера хотела бежать сюда, чтобы ее убили вместо тебя… Ну, что скажешь?
— Скажите… Скажите… — Андрей схватил руку профессора и крепко стиснул ее. — Нет, я сам скажу!.. Хаким, умываться!
Хаким удивленно заморгал глазами. Он не мог понять характера этого русского. От каких-то пустячных слов доктор будто ожил, повеселел и, как мальчишка, фыркал, разбрызгивая воду так, что радуга играла в капельках.
— Ну, дорогой, пойди взгляни на свою сестру. Только краешком глаза, а то сглазишь.