Проклятая деревня. Малахитовое сердце: читать начало книги онлайн

Поспешно отбрасывая от ее головы неуместную часть своего гардероба, Елизаров потянулся к коротким ножницам.

– Принеси ей воды попить и таз, нужно обработать ноги. Перекись в зеленом чемодане в мелком кармане, захвати.

Ножницы с мягким шелестом пошли по изъеденной жаром ткани, а Бестужев рванул за двери. Таз, чашка, колодезная вода. Несколько секунд помявшись, он стянул со своей лавки простынь и окунул в ведро, внутренности сжало от мимолетной тягостной боли. А перед глазами встала совсем другая картина: заглядывающая в окно луна, распростертое на лавке тело Катерины, покрасневшая кожа…

Сжимая зубы, он возвращался в комнату. Равнодушно накинул ледяную простынь на вздрогнувшую обнаженную девушку, поставил на тумбу возле Славика таз. Тот опустил в него мягкую хлопковую тряпку, сделанную из собственной майки, которую они бесчеловечно разодрали, споря в доме Чернавы. Выкрутил и, приподнимая одну ногу девушки, бережно заскользил по коже влажной тканью. Начиная от коленки, проходясь по каждой царапине. Вода быстро стала бурой, и Бестужеву пришлось ее выплеснуть в распахнутое окно, а затем заливать в таз новую. Сантиметр за сантиметром, пальцы Елизарова замирали каждый раз, когда Агидель всхлипывала, на его скулах играли желваки, глаза наполнялись злостью. Рвано выдыхая, Слава продолжал уверенными, мягкими движениями. Перед тем как опустить вторую обработанную ногу на кровать, загоревшие пальцы неуверенно вывели на коже поглаживающий круг.

– Я должен был понять, что часы встали.

– Мы оба должны были быть более внимательными, тебе пепел с поля принести?

На секунду затуманенный досадой и виной взгляд посветлел, брови Славика непонимающе двинулись вверх.

– Зачем?

– Голову посыпать, ты же на себя всю вину взять планируешь. – Невозмутимо пожав плечами, Саша тяжело поднялся и отошел от кровати, подхватывая опустевшие бутылочки от перекиси. Вымытые и обработанные, раны на ногах Агидели теперь казались не такими ужасными. Возможно, она даже сможет ходить, не испытывая сильной боли. Рассыпались по узкой тумбе драгоценные камни из вывернутого кармана, Бестужев с облегчением потянулся всем телом, разминая одеревеневшие мышцы.

Увернувшись от брошенной в лицо тряпки, он усмехнулся, напряжение отступало.

– Пригляди за ней, пока она не придет в себя. А я вернусь на поле и закончу работу. Нам нужна любая информация, которую могут дать.

Глава 5

Агидель провела без сознания больше четырех часов. Бредящая, постанывающая, она приоткрыла потухшие глаза, когда небо окрасилось в рубиново-алый. Последние лучи заходящего солнца скользнули через распахнутые ставни, разукрасили деревянный пол мягкими теплыми мазками. Елизаров любил закаты – мир вокруг становился ласковым и уютным, как пушистое тело мурлычущей под пальцами кошки. Внутри набухало приятное ощущение умиротворения. Единственное доступное ему удовольствие: даже когда весь мир на него ополчился, даже когда ноги перестали быть его опорой и он утратил их чувствительность, закаты приносили покой в его жизнь.

Сегодня все было иначе. Елизарову не хотелось запрокидывать голову, вглядываясь в закатное небо с алым диском на небосводе. В груди засел тяжелый булыжник и никак не хотел скатиться с сердца. Давил легкие, мешал сделать ровный вдох и спокойный выдох. Эта тяжесть грозила распластать его ничком на земле, Вячеслав не мог найти покоя. Незнакомое раньше чувство. Вина. Такая очевидная, она цеплялась ядовитыми зубами за нервы. Кулаки сжимались сами собою и так же беспомощно разжимались, оставляя жжение на подушках подрагивающих пальцев. Он почти сошел с ума, слушая мирное поскрипывание передвигающихся колес – из угла в угол, из угла в угол. Она должна очнуться.

Елизаров не был хорошим человеком, никогда себя таковым не считал, но одна мысль о том, что он убийца… Только его вина в том, что Агидель пустилась в пляску с чудовищем. Сумасбродная, самоуверенная нахалка. Волнуясь, молясь всем богам, чтобы она распахнула свои глаза, он ее возненавидел. Они ведь почти выбрались, без ее помощи, без ядовитых слов и презрительного взгляда. Они наверняка смогли бы… А внутренний голос бесновался, царапал грудину и заходился бешеной кровавой пеной, давясь гомерическим хохотом.

«Идиот. Не будь там девчонки, валялись бы ваши головы рядом со сжатыми колосьями. На том самом поле. Она жизни ваши спасла, неблагодарный недоумок. Не нравится чувствовать себя обязанным? Запомни. Подавись. Чтобы в будущем не совать свой загривок в опасные петли, чтобы перепроверять и думать на несколько шагов вперед. Чтобы больше никем и никогда… Рисковать только своей подпаленной жизнью шкурой».

Эта правда была слишком тяжела, сильно на него давила. Через час в одиночестве, терзаемый собственными бесами, он смочил потеплевшую простынь колодезной водой из ведра. Через два, когда румянец схлынул с заляпанных веснушками щек, а лоб Агиделе под его губами стал ледяным, Елизаров убрал мокрую ткань вовсе. Растерянный взгляд заметался по комнате. Как к такому он мог быть готов? Что дальше-то делать?

Бессовестный говнюк отправился на поле, умело прикрылся работой. Будь у Славика ноги, он бежал бы от избы, как от пламени. Сжал бы два поля, десять, заночевал бы в лесу. Потому что там куда спокойнее, чем рядом с распластанной бесчувственной Агиделью. Она давно должна была прийти в себя. Что-то не ладно. Упрямо мотнув головой, Елизаров до рези нажал пальцами на закрытые веки. Дурное, ерунда, она очнется. По-другому и быть не может. Отшвыривая от себя мрачные мысли, Славик покатил к чемодану, вытянул из него теплую длинную рубашку в крупную зеленую клетку. Он взял много одежды для прохладных вечеров, одна из шмоток – меньшая благодарность. Сейчас Елизаров отдал бы девчонке куда больше.

Удивительно, но одеть ее было просто – слишком легкая. Не переползая на кровать, он продел тонкую податливую руку в один рукав, повернул Агидель на бок, протягивая ткань под спиной. Продел во второй рукав. И замер истуканом. Из груди выдрался нервный смешок, пальцы застыли в миллиметре от пуговиц на груди. Будто она могла распахнуть глаза и сожрать его живьем, стоило коснуться полоски обнаженной кожи.

Пальцы на пуговицах слегка подрагивали, он успел порадоваться с десяток раз, что прорези достаточно широкие, а сами пуговицы крупные.

Елизаров застегивал последнюю, совестливо прикрывая обнаженные бедра краями собранной под спиной рубашки. Будь у него больше сил и возможность стоять, он бы опустил теплую ткань до острых коленок. Возможности не было. Как и ног. От горьких укусов разума его отвлек слабый стон и трепещущие рыжие ресницы. Расфокусированный взгляд Агидели зацепился за его склонившуюся фигуру, и Славик тут же нервно выпрямился, вцепившись в подлокотники.

– Молодость и старость…

Брови недоуменно поползли вверх, Елизаров изумленно выпучил глаза. Если оценивать по шкале от одного до десяти, то насколько велика вероятность, что полуденница способна сварить мозги? Похоже, у бедняжки они поплыли.

– Чего?

– Идиоты… – Пытаясь приподняться на локтях, Агидель разочарованно застонала и рухнула обратно на подушку, глубоко дыша через приоткрытый рот. – Зачем тягаться с ржаной матушкой, если вы простую загадку отгадать не способны? Молодость не купить, а старость не продать, это каждый ребенок в деревне знает.

А ведь ответ вполне разумен, сейчас он казался таким простым, что стало стыдно. Укушенное самолюбие начало щемиться под желудок, поджав хвост. Внутренности неприятно заныли. Елизаров же, напротив, расправил плечи, вольготно развалился в инвалидном кресле, упираясь лопатками в спинку.

– В моей жизни есть вещи поинтереснее древних деревенских загадок. Это у вас в болоте или головоломки с ребусами, или самогонка, третьего не дано.

Ее глаза презрительно сощурились, и Славику подумалось, что это единственное привычное для них состояние. Второй раз он сталкивался с девчонкой, и второй раз весь образ ее излучал брезгливое презрение. Губы сложены в узкую полосу, зубы сжаты так плотно, что нижняя челюсть выглядит острее. Напряженная. Тронь Агидель, и она зазвенит гитарной струной, лопнет, не сдержится, хлестким ударом рассечет пальцы.

Неловко покачнувшись, она села. Вестибулярный аппарат пока подводил свою хозяйку – тело размеренно покачивалось, вот-вот грозя рухнуть обратно на влажные простыни. Она цеплялась за кровать ледяными пальцами и упрямо сжимала свои чертовы губы, силясь спустить босые ноги на пол. Рот Елизарова совершенно по-скотски растянулся, обнажая зубы в кривом оскале.

Что с ним не так? Он должен испытывать благодарность и жалость, она ведь их спасла, к тому же слабая хрупкая девушка. Но эти чувства отчего-то не шли. Вместо них – непонятная досада. Чистая, концентрированная. Потому что девчонка оказалась проворнее и умнее, потому что он должен говорить спасибо той, которая презирает саму его суть. Будь у Агидели возможность телепортировать его из Коч, она наверняка перенесла бы Славу куда-то на Северный полюс.