– Она точно не спросит меня, какой диаметр у теннисного мяча. И между прочим, про вес она меня тоже не спросит.
– Откуда ты знаешь?
– Никого на свете не интересует, сколько весит теннисный мяч.
– Почему же никого? Стефана Эдберга, например, интересует.
– Кто такой Стефан Эдберг?
– Теннисист.
– Диана Мортенсен не теннисистка.
– Ну да, а чем, ты думаешь, кинозвезды занимаются в свободное время?
– Они… наверно, расслабляются.
– Именно. И играют в теннис. Как насчет ракетки?
– Что с ракеткой?
– Как она должна выглядеть?
– Мне плевать, – сказал Маркус.
Сигмунд кивнул еще раз:
– Можешь плевать, сколько вздумаешь. Нет никаких правил относительно размера или формы теннисной ракетки.
– Дичь какая, – кисло сказал Маркус.
– Что?
– Что теннисный мяч не может быть больше…
– …6,668 сантиметра.
– Да, а ракетка вполне может быть длиной несколько километров. Тогда я сооружу себе ракетку длиной с целый корт и стану чемпионом мира.
– Хватит о ракетке, – сказал Сигмунд. – Теперь переходим к «вежливости на корте».
В течение следующих сорока минут они изучили не только «вежливость на корте», но и правила игры, подсчет очков, то, как держать ракетку, а еще подачи и необходимые удары: удар справа, удар слева, смэш и удар с лёта.
Маркусу казалось, что голова забита сотнями теннисных мячей весом минимум 56,70 грамма, которые носились туда-сюда. Он порядком запутался, но Сигмунд, казалось, держит все под контролем.
– Ну вот, ты овладел основной теорией, – сказал он, и они вошли на корт.
– Овладел?
– Да, теперь осталось только научиться играть.
– А ты умеешь?
– Нет, но я видел по телевизору. Не так уж это и трудно.
Оказалось, трудно. У обоих чувство мяча было слабо развито. Те редкие разы, когда им удавалось отбить мяч, он летел либо в сетку, либо прямо под потолок. Иногда он исчезал за сеткой, отделявшей друг от друга два корта. Если Маркус был худшим на свете теннисистом, то Сигмунд был на втором месте с конца, но он отказывался в этом признаваться. Каждый раз, когда он промахивался, он находил этому объяснение. Более того, он делал вид, будто промахивается нарочно.
– Как ты думаешь, почему я сейчас послал мяч в потолок?