Мечтатели: читать начало книги онлайн

– Не знаю.

– Тогда еще выпей.

Безмухин забрал у меня пустой стакан и вернул полный. Налил также и себе.

– Вот она, проза жизни, – проговорил он. – И ведь знаешь, в чем вся подлость ситуации? Ее мать абсолютно права.

Я кивнул.

– Посмотри на меня, – сказал он. – Когда-то мне тоже нужно было выбрать… заводить семью или посвятить себя искусству… это был непростой выбор, поверь мне. Что такое семья для художника? – тут он несколько театрально взмахнул рукой, но стакан не расплескал. – Это конец всех надежд. Мещанское болото. Мебель в рассрочку. И в центре всего – детская кроватка: уа, уа, уа… как милицейская сирена…

Он засопел носом, будто вспомнил что-то не слишком радостное.

– Да, – продолжал он. – Ты больше не пытаешься летать. Ты окольцован. Ты прикован к своему семейному гнездышку. Ты не видишь ничего вокруг, – он зажмурился и помотал головой, но стакан в его руке, опять же, не дрогнул. – Ты ничего не видишь и внутри. Мир твоей мечты блекнет в твоих снах… и в твоих рисунках… ну что же, за мечту?

Это был тост. Я послушно выпил и понял, что еще немного – и я сам превращусь вот в такого Безмухина.

– Я найду эти деньги, – сказал я. – Придумаю что-нибудь. Я так просто не сдамся.

Безмухин неожиданно рассмеялся.

– Какой ты смешной, парень, – сказал он. – Когда мне было лет двадцать, я думал точно так же. Я думал, что стану знаменитым художником-нонконформистом… увезу свою девушку в Париж…

Я посмотрел на него сквозь стакан.

– И что было дальше? – спросил я, громко икнув.

– Ожидания затянулись, – сказал Петр Антонович. – Она выбрала конформизм. И продавца из мясного отдела.

Его глаза потухли. Я знал, что так бывает с давно пьющими людьми. Думать об этом, правда, не получалось. Меня подташнивало. Я поднялся и пошел искать уборную.

Когда я вернулся, художник Безмухин спал прямо на стуле, опустив голову на руки. Стараясь ступать потише, я вышел в прихожую. Добрался до шкафа, надел куртку. И тут мне пришла в голову еще одна мысль. Я вернулся в мастерскую. Поискал и нашел на этажерке то, что хотел, – мягкий художественный мелок, черный и жирный, похожий на кусок угля.

Я вышел на лестницу. Заходящее солнце заглядывало в громадные окна. Пошатываясь, я поднялся на верхний этаж. На стене возле Таниной двери размашисто написал:

ILL BE BACK

Перечитав надпись, я остался доволен, хотя и подумал, что в ней чего-то не хватает. Я еще немножко порадовался своей изобретательности (наверно, я все-таки был изрядно пьян). Потом развернулся и пошел вниз. Дверь подъезда захлопнулась за мной. Я шел по красивому вечернему проспекту мимо танцующих фонарей, стараясь не встречаться взглядом с полицейскими. Слегка протормозив у турникета в метро, в дальнейшем я уже не отключал автопилот, пока не очутился на нашем родном чудо-острове. Уже затемно выбрался из автобуса, поднялся на лифте на свой этаж, ввалился в квартиру и рухнул на кровать в чем был.

Дафнис лежал ничком на полу конюшни.

Первое время он пытался подняться. Потом обессилел и остался лежать, уткнувшись носом в сырую солому.

Кто-то прикрыл его спину старой рогожкой – от мух. Рогожка пропиталась кровью. Вся спина Дафниса была исполосована глубокими рубцами. Раны почти перестали кровоточить, но каждое движение доставляло адскую боль.

Иногда ему удавалось забыться, и тогда – по необъяснимому капризу памяти – ему чудился морской берег, соленые брызги и шум прибоя. Мерцающий во тьме остаток сознания уже готов был погаснуть, но всякий раз новый взрыв боли, словно злобный окрик, возвращал Дафниса к жизни.

Его били ивовыми прутьями, специально размоченными в соленой воде. Он насчитал полсотни ударов, затем сбился со счета. Перед тем же, как начать экзекуцию, его шею и руки крепко зажали в колодки, вероятно предназначенные специально для этого. Он не мог ни шевельнуться, ни прикрыться. Даже разбить голову о пол не получалось.

Потом его вынули из колодок, принесли сюда и бросили на солому. Кто-то из слуг, что его били, склонился и произнес негромко:

«Не вздумай подохнуть. Такого приказа не было».

Кто-то другой, добрая душа, накрыл его холстиной – и Дафнис остался один.

День клонился к вечеру.

Избитый парень снова очнулся, когда часы на башне прозвонили то ли шесть, то ли семь. Голова кружилась. Нестерпимо хотелось пить.