– Ты в первую очередь уникальная.
– Фу, какая гадость. Это не комплимент. Попытка увернуться и быть вежливым, давай, будь почестнее.
Придется ему, кажется, напрячь извилины совсем не там, где он ожидал и начать подмечать то, что «к делу не относится». Но раз уж ты «робот», к делу, видимо, относится все.
– У тебя очень красивый цвет глаз. Тёмно-синий. Удивительный. И искорки в зрачках, когда ты смеёшься.
Ей нравилось. Девочки – они всегда девочки. Чуткие, наивные, очень красивые в своей искренности, когда радуются.
– Еще что-нибудь?
– Форма лица. Гармоничная. Мягкая улыбка, манящая, загадочная. Очень… нежная.
– Начинаю думать, что я не зря тебя купила.
Смешливой она нравилась ему больше, нежели хмурой.
– У тебя очень грациозная шея. Женственные тонкие пальцы и запястья.
Что-то в его вкрадчивом, теплом и тихом голосе заставляло её млеть. Но хорошее настроение затмила некая непонятная ему туча. Хелена вдруг поднялась, расправила майку, покрутилась перед ним.
– А моя фигура? Что с ней не так? Я хочу правду…
Что с ней не так? Он не знал. Талия присутствовала – тонкая, нормальная, спина не очень широкая, как и должна быть у девушки. Руки не дряблые, грудь имелась, попа… Кхм, попа отличная, ноги с небольшим изгибом в районе коленей, но не критичным, скорее, изящным. К слову говоря, совсем ровные он почему-то не любил. В женщине должна присутствовать некая уникальность, не «кукольность».
– У тебя замечательная фигура.
– Не хочу ложь, хочу правду!
С чего вдруг ярость? Что резко испортило настроение той, которая пару секунд назад улыбалась?
– Хелена, моя честность сейчас на пределе. У тебя отличная фигура, в ней нет никаких изъянов. Совершенно.
Он произнес это искреннее и от сердца, недоумевая, что могло заставить светлое настроение смениться мрачным.
Девчонка, нахмурившись, какое-то время рассматривала его лицо в поисках лжи, после уселась обратно на стул, но улыбаться уже не начала. Лишь ругнулась на кого-то тихо.
– Да пошла ты… Слышишь?
Она говорила с кем-то в своей голове. С кем-то, кто однозначно её не хвалил. Наверное, ему следовало промолчать, но Эйдан спросил.
– Кого ты посылаешь? Я уже слышал эту фразу раньше.
– Не твоё дело… – А после почему-то решила пояснить. – Свою мать.
Опять бы промолчать. Он знал – не лезь туда, куда не просят, но знать больше – иногда хорошее оружие для любого рода воздействия, в том числе манипуляций, которыми он не собирался пользоваться.
– Она… плохой человек?
Тут не нужно судить, тут нужно спрашивать.
– Она умерла.
– Мне жаль это слышать.
– А мне не жаль. Она меня… никогда не любила.
Повисла пауза. Солнечное утро, аромат кофе, масла для жарки и картофельных поджарок. И запах далекого горя, так и не пережитого.