13 друзей Лавкрафта: читать начало книги онлайн

Здесь стояла кромешная тьма, не считая тусклого тления углей в костре носильщиков. Слабый свет звезд едва-едва пробивался сквозь деревья, река тихо шептала. Мы слышали одновременно два голоса, затем скрипучий голос внезапно превратился в острый, пронзительный свист, прорвавшись сквозь бранчивый поток отрывистых фраз Стоуна.

– Боже милостивый! – воскликнул Ван Ритен.

Он резко включил свет.

Мы обнаружили спящего Этчема, вымотанного продолжительной тревогой и тяготами его феноменального похода и в то же время полностью расслабленного теперь, когда его груз в некотором смысле перешел на плечи Ван Ритена. Даже свет, упавший на лицо, не пробудил его.

Свист приутих, и оба голоса звучали теперь вместе. Они раздавались с койки Стоуна – направленный туда луч высветил его, лежащего там же, где мы его и оставили. Но сейчас Стоун выпростал руки над головой, а покровы и бинты оказались сорваны с его груди.

Опухоль справа лопнула. Ван Ритен посветил на нее, и мы отчетливо узрели: из плоти Стоуна выросла и торчала голова, похожая на высушенные образцы, показанные Этчемом, – будто миниатюрная копия идолопоклонника балунда. Она была черная – глянцево-черная, как у чернейшего африканца; вращала белками своих маленьких нечестивых глаз и скалила микроскопические зубы из-за губ, отталкивающе негроидных в своей красноватой полноте даже на столь крохотном личике. На миниатюрном черепе росли беспорядочные колючие волоски. Голова злобно вертелась из стороны в сторону и без остановки болтала непостижимым фальцетом. Стоун прерывисто бормотал в ответ на ее скороговорку.

Ван Ритен отвернулся от Стоуна и пошел будить Этчема. Проснувшись, тот уставился на эту картину – и застыл, не в силах вымолвить и слова.

– Вы видели, как он срезает две опухоли? – спросил Ван Ритен.

Этчем, дрожа, кивнул.

– Крови было много?

– Нет, совсем мало, – ответил Этчем.

– Держите ему руки, – сказал Ван Ритен Этчему.

Он взял бритву Стоуна и передал мне фонарик. Стоун не выказывал признаков того, что видит свет или замечает наше присутствие. Но маленькая голова кричала и визжала на нас. Рука Ван Ритена была тверда, движение бритвы – точно и верно. На удивление, Стоун потерял лишь немного крови, и Ван Ритен перевязал рану, будто обыкновенный порез или царапину.

Стоун перестал бормотать, как только отсекли голову-нарост. Ван Ритен сделал для больного все возможное, затем взял у меня свой фонарик. Выхватив ружье, он осмотрел землю у койки и со злостью опустил приклад – раз и еще раз.

Мы вернулись в нашу хижину, но я сомневаюсь, что смог тогда уснуть.

На следующий день, около полудня, мы услышали два голоса из хижины Стоуна. Этчема мы нашли уснувшим рядом со своим подопечным. Опухоль на левой груди лопнула, а на ее месте пищала и бормотала новая голова. Этчем проснулся, и мы втроем стояли и пристально смотрели на это явление. Стоун вставлял грубые словеса в звонкое, булькающее бормотанье этого чудовища.

Ван Ритен выступил вперед, взял бритву Стоуна и опустился перед койкой. Крохотная голова хрипло зарычала на него.

И тут Стоун заговорил по-английски:

– Кто это с моей бритвой?

Ван Ритен отпрянул и встал.

Глаза Стоуна, чистые и ясные, осматривали хижину.

– Конец, – сказал он, – я чувствую конец. Этчем, твое присутствие я еще могу понять, но Синглтон! Ах, Синглтон! Призраки отрочества явились засвидетельствовать мой уход! И ты, странный дух с черной бородой и моей бритвой! Изыдите прочь!

– Я не призрак, Стоун, – смог вымолвить я. – Я живой. Так же, как Этчем и Ван Ритен. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

– Ван Ритен! – воскликнул он. – Моя работа достается лучшему человеку. Пусть удача пребудет с тобой, Ван Ритен.

Ван Ритен приблизился к нему.

– Не шевелись и потерпи немного, старик, – сказал он успокаивающе. – Еще только раз будет больно.

– Я уже много раз терпел, – весьма отчетливо ответил Стоун. – Оставь меня. Дай мне умереть. Гидра – ничто в сравнении с этим. Можешь срезать десять, сто, тысячу голов, но проклятье не срежешь, не отнимешь. То, что проникло в кость, из плоти уж не выйдет – равно как и то, что расплодилось в ней. Не режь меня более. Обещай!

В его голосе был прежний, еще с юношества, приказной тон, и он подействовал на Ван Ритена – так же, как всегда действовал на любого.

– Я обещаю, – сказал Ван Ритен.

Почти тут же, с этими словами, глаза Стоуна снова заволокло пеленой.