На пути к инициации: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы вчетвером сидим в «Аурусе». Михаил Генрихович и Виктор Михайлович Дитерихсы листают и комментируют Геннадию Алексеевичу и мне готовый договор. В принципе, дело уже знакомое: такие же бумаги, как и при покупке земли у графа Игнатьева.

Через широкую арку «Аурус» вкатывается на территорию Протасовых и останавливается напротив входа. Выходим, меня представляют встречающим — в процессе переговоров все, кроме меня, перезнакомились, представляют меня одного, так что ритуал знакомства и общие приветствия занимают всего пару минут.

Барон Григорий Тимофеевич Протасов провозглашает: — Господа, прошу в дом.

Толпой поднимаемся по ступенькам, рядом со мной оказывается Лука Протасов — единственный, с кем я знаком: в лицее дважды накоротке разговаривал с ним, когда начинали обсуждение «вопроса о земле»; он приветливо мне кивает и беззвучно шепчет: — Спасибо!

Я улыбаюсь в ответ.

В гостиной установлен длинный стол. Рассаживаемся. После коротких приветствий юристы начинают зачитывать страницы договора. Я лениво листаю бумаги — слишком много специальных терминов, таблиц с координатами, перечисления состава почв, истории использования земли. Уверен, что Дитерихсы, а с этим договором, из-за отсутствия времени, они работали вдвоём, проверили и предусмотрели всё. В самом конце договора натыкаюсь на цифры — расчёт полной стоимости контракта. Озадаченно достаю смарт и начинаю считать…

То, что что-то «пошло не так», глава рода барон Григорий Тимофеевич Протасов понял, когда сидевшие на противоположной стороне стола, слева от него, Андрей Первозванов и его юрист — Виктор Дитерихс, начали интенсивно что-то писать на листке и передавать его друг другу. Собственно, Григорий Тимофеевич понимал, что главные здесь — «взрослые»: Геннадий Перлов и Михаил Дитерихс. Они находились напротив барона и внимательно слушали читку договора. Так что можно не беспокоиться: мало ли что дети могли углядеть в смартфоне и теперь обмениваются эмоциями. Однако, когда Андрей Первозванов передвинул листок с перепиской не Виктору, а его отцу — Михаилу Генриховичу и тот удивленно вытаращил глаза, сердце у Григория Тимофеевича тревожно ёкнуло: эта сделка была нужна ему, нужна именно до конца сентября. То есть сегодня. И если она сорвётся, не факт, что он сможет найти деньги так быстро где-то ещё. Точнее, найдёт, но условия будут другими.

Протасову показалось, что Михаил Дитерихс прочитал записку два или три раза, видимо, пытаясь осмыслить содержание; затем что-то написал сам и передвинул листок уже Перлову.

Геннадий Алексеевич бросил короткий взгляд на текст на листке; на его лице не то, чтобы удивление отразилось, или хотя бы мускул дрогнул — казалось, он глаза от юриста, читавшего договор, опустил лишь на секунду, что-то коротко черканул и сдвинул листок Дитерихсу.

— Старая школа, такого не прошибёшь, — уважительно подумал Протасов. — Хотя, может, я себя просто накручиваю; мало ли какие внутренние проблемы у них могут быть.

То, что проблемы не «внутренние», Григорий Тимофеевич убедился, как только закончилось чтение договора. Буквально сразу же Михаил Генрихович Дитерихс с извинениями попросил небольшой тайм-аут для внутреннего совещания.

Григорий Тимофеевич приветливо улыбнулся и согласно кивнул головой: — Конечно. Вам предоставить помещение?

— Нет, не нужно, мы просто в кучку соберёмся, — ответил Дитерихс.

Они и впрямь вчетвером собрались в углу гостиной. Разговор у гостей был жарким, хотя и шёпотом. И у барона Протасова сложилось впечатление, что Андрей Первозванов пытается что-то доказать своему опекуну и двум юристам. Протасов знал, что юридически хозяином денег является именно этот малец и полагал, что на заключении он будет сидеть надутый от гордости: как же — его усадили за один стол со «взрослыми» и позволили поставить свою закорючку на договоре. Однако, если сейчас мальчишка заартачится, то без его подписи никакого договора не будет. Протасов взволнованно наблюдал за дискуссией и жестикуляцией её участников, с нарастающей тревогой ожидая развязки.

Наконец, гости пришли к какому-то соглашению, Михаил Генрихович Дитерихс черканул что-то на листке, показал его Первозванову, тот согласно кивнул.

Развернувшись, Дитерихс обратился к барону: — Мы закончили. Всё в порядке, всё нормально. Продолжаем работу. Можете мне предоставить коротенькое слово?

— Естественно, — барон показал рукой в сторону трибуны, откуда только что зачитывали договор.

— Если разрешите, я с места.

Все расселись, и Михаил Генрихович начал: — Господа! В связи с тем, что разработка договора велась в условиях цейтнота, Андрей Андреевич Первозванов не был знаком со всеми его положениями. Как известно, все мы ориентировались в договоре на предыдущий опыт по покупке соседнего участка — у графа Игнатьева, а также условия других сделок вашей семьи. В процессе переговоров, из-за форс-мажорных обстоятельств, была согласована скидка цены на землю по отношению к контракту с Игнатьевым в двадцать процентов. Андрей Андреевич только сегодня смог увидеть готовый контракт, в том числе и полную его стоимость. Он считает скидку, о которой мы договорились в процессе переговоров, несправедливой и полагает, что никакие обстоятельства не могли так существенно понизить цену на землю. Использовать какие-либо дополнительные факторы, которые могут уменьшить цену контракта, он считает бесчестным и недопустимым. В связи с этим Андрей Андреевич Первозванов предлагает пересмотреть стоимость контракта, закрепив в нём, что скидка, которую вы даёте на землю, составляет не двадцать, а семь с половиной процентов. Если у Вашей стороны нет возражений, я предлагаю исправить цифры в договоре, распечатать его заново и приступить к церемонии подписания.

— Тимофей, и мне коньяка плесни немного. Переволновался я что-то, — барон Григорий Протасов устало опустился в кресло.

— Переволнуешься тут, когда на подписание договора «наши уважаемые партнёры» такой номер выкинули, — поддержал его старший сын, передавая отцу бокал с коньяком.

— Ну, нам-то это в плюс пошло. В хороший плюс. Ты понял, что произошло? Это же всё Андрей Первозванов — перловский приёмыш затеял. Решил, что двадцатипроцентная скидка — это не честно, не по-пацански, ну, или не по-дворянски. В результате мы хорошие деньги дополнительно получили, на которые и не рассчитывали. И то, что нам жутко нужны были деньги, он посчитал за «дополнительный фактор», который на цену влиять не должен. А те семь с половиной процентов скидки, что он оставил — это плата за землю, которую в качестве налогов в конце года вносить надо будет.

Тимофей поддержал отца: — Молодой он ещё просто, по сути — ребёнок, жизни не видел, да и вырос в монастыре. Вот и руководствуется не реальными интересами, а представлениями, почерпнутыми из кодекса «О чести, долге и праве дворянском». Подрастёт, столкнётся с реальной жизнь, и будет как все — каждую копейку выгрызать с остервенением, не взирая ни на какие обстоятельства; точнее, чем хуже обстоятельства у второй стороны, тем жёстче будут условия. Все в детстве герои, а потом — романтики. А в юности — либералы. Но как там говорят: кто в молодости не был либералом — у того нет сердца; кто к старости не стал консерватором — у того нет ума*.

Москва. Центр.

Спускаясь по ступенькам Большого театра, дяди императора Константин Михайлович и Михаил Михайлович Романовы, заботливо придерживали супруг за руки, успевали отвечать на поклоны и улыбаться, говорить коротенькие комплименты дамам.

Рядом с ними семенил директор театра, лично вышедший проводить членов императорской фамилии. Чуть поотстав, шествовали сыновья и дочери с супругами, приближённые и охрана.

— Выше всяких похвал. Феерия. Сколько раз бывал, и на премьерах, и на обычных представлениях. А каждый раз заново в другой мир переносишься. Школа, традиции, и Ваши труды видны; века пролетают, а Большой неизменно остаётся одной из визитных карточек страны.

— Весь коллектив осознаёт, насколько дорогое наследство перешло к нам от предшественников, — директор театра почтительно склонил голову; — разрешите Вашу столь лестную оценку, Ваше императорское высочество, передать своим сотрудникам?

— Да, конечно, поблагодарите за верное служение искусству от императорской фамилии.

Дойдя до колонны «Аурусов», Константин Михайлович и Михаил Михайлович сели в первый автомобиль, махнув рукой жёнам, чтобы садились во второй. Оно и понятно — у мужчин свои темы для беседы, жёнам их не особенно интересные; а у дам дня на три наберётся разговоров для обсуждения нарядов, причёсок и украшений знати, присутствовавшей на премьере в Большом театре.