Я и моя судьба: читать начало книги онлайн

Меня снова обуяло чувство жалости. Я жалела себя. Жалела за то, что еще до появления на свет моей судьбой успели распорядиться; а еще я жалела жителей Шэньсяньдина, которые в те годы так сильно мучились от нищеты…

2

Путь от Шэньсяньдина до волостной управы составлял около четырнадцати ли по горному серпантину, и все это под уклон. Поскольку дорога пролегала вокруг горы, то уклон был пологим. В тот год управа находилась аккурат на том месте, где прежде располагалось управление коммуны. Прямо за канцелярией в несколько рядов выстроились общежития, в которых проживали кадровики и работники. Канцелярия, равно как и общежития, находилась в серой кирпичной одноэтажке с красной крышей. Местным не нравилось строить здания из красного кирпича, для них это считалось плохой приметой. На самом деле народные обычаи ничего подобного не говорили, просто люди к такому не привыкли. Если бы дома целиком были серыми, это выглядело бы слишком монотонно, вот и решили все как один класть красную черепицу. «Культурная революция» уже завершилась, написанные известью на стенах лозунги исчезли за ненадобностью, стены отштукатурили, и теперь они снова стали сплошь серыми и выглядели как новенькие. В здании волостной управы разместились парикмахерская, общественная баня, медпункт и даже книжная лавка. Соответственно, рядом появились стоянка, небольшой садик и несколько цветочных клумб. В 1982 году на стоянке еще не было ни автомобилей, ни грузовиков, зато там уже имелись ручные тракторы-культиваторы. Через каждые три дня в поселке проводились ярмарки, и тогда стоянка заполнялась велосипедами, трехколесными тачками, ослиными упряжками, иногда здесь появлялись телеги, запряженные волами; на всем этом транспорте в поселок стекались крестьяне из близлежащих деревень. В местных деревнях лошадей практически не держали: поскольку они располагались в горной местности, то гораздо удобнее было перемещаться на ослах или волах.

По сравнению с деревней Шэньсяньдин волостной поселок выглядел красивым и людным.

Поскольку Чжан Цзягуй являлся человеком образованным, то в некоторых вопросах намного переплюнул деревенских мужиков. Когда-то он купил старый велосипед, затем подкопил деньжат, поменял велосипед сперва на один, потом на другой и наконец собственноручно собрал трехколесную тачку. И хотя она была самодельной, но отличалась прочностью и легким ходом.

Когда отец решил одолжить у Чжан Цзягуя его велотачку, тот расценил это не иначе как большую честь и с превеликой радостью как следует накачал все три колеса.

Помогая отцу усаживать мою мать, а точнее – мою мать и меня, сестры хранили молчание. Конечно же, они знали, зачем родителям вдруг срочно понадобилось в город. Поскольку все прекрасно понимали друг друга без слов, к чему было что-то говорить? К чему сыпать соль на рану? Прицеп заблаговременно застелили матрасом, а чтобы маме было еще комфортнее, вторая сестра подложила ей под поясницу две подушки. Разумеется, мне эти подушки пригодились тоже. В этом смысле мне повезло случайно, потому как обо мне уж точно не беспокоились.

Сестры стояли на пороге, провожая тачку взглядом.

– Надеюсь, будет мальчик, – сама себе сказала вторая сестра.

– Мне все равно скоро съезжать, так что без разницы, – равнодушно заметила старшая.

Вторая сестра, раскрыв рот, повернулась к старшей. Не находя слов, она глядела на нее так, словно видела впервые.

Отец аккуратно нажимал на тормоза, а накачанные колеса по инерции катили тачку вперед. Ширина дороги составляла три метра, с одной стороны ее защищал горный массив, а с другой она обрывалась глубоким ущельем; поверхность была отсыпана щебнем. Эту дорогу на добровольных началах построили члены народной коммуны, когда деревня находилась в статусе производственной бригады. По тем временам эта горная дорога считалась очень даже неплохой.

Когда тачка отдалилась от деревни всего на какую-то половину ли и скрылась за поворотом, со склона посыпались мелкие камешки. Отец обладал сильным инстинктом самосохранения и к тому же был сметлив, поэтому тут же затормозил. Задрав голову, он заметил на вершине человека – одной рукой тот обнимал кривой ствол дерева, а другой пытался что-то поддеть ломом. Это был не кто иной, как его будущий зять Чжан Цзягуй.

– Цзягуй! – закричал отец. – Как ты тут нарисовался? Какой леший тебя туда занес? Смерти моей захотел?

Чжан Цзягуй крикнул, что собрался убрать валун. В селе ему пообещали несколько саженцев плодовых деревьев, он подыскивал для них место и вот наконец нашел. Если ему удастся убрать валун, то на его месте можно будет пристроить саженцы. Еще он добавил, что тем самым заботится о моей старшей сестре, а заодно и о будущих детях, которые смогут лакомиться фруктами. Он прекрасно ладил с людьми, в каждой из деревень у него имелись друзья, готовые с радостью оказать ему помощь по первому зову.

– Это все замечательно, но надо быть аккуратнее! – гаркнул отец. – Будет большая беда, если упадешь сам или придавишь других. Не думаю, что детям так уж необходимы фрукты, а вот если сможешь обеспечить их рисом, я как дед буду рад.

– Не беспокойтесь, это не проблема! Времена нынче другие, теперь и у нас, крестьян, жизнь постепенно наладится. Вы главное никому не говорите, я ведь только что стал деревенским старостой, если народ узнает, что я вытворяю, так тут же на смех поднимет.

Перекинувшись таким разговором с Чжан Цзягуем, отец продолжил путь.

В тот день ярмарки в поселке не было, поэтому кругом царила тишина. До дня образования КНР оставалась половинка с лишним месяца, после «культурной революции» ассортимент товаров на ярмарках год от года становился все богаче, да и народу на них заметно прибавилось. В 1982 году крестьяне ждали этот праздник как никогда. Ведь земля теперь перешла к крестьянам, и народ наконец-то получил долгожданную свободу на частный труд. Что касается торговли сельхозпродукцией, то ее уже не душили как прежде, разрешалось даже устраивать распродажи зерна. Поэтому накануне дня образования КНР крестьяне попросили проводить ярмарки не один раз, а два раза в три дня. Другими словами, завтра и послезавтра намечались ярмарочные дни; само собой разумеется, в это время родители мелькать там не хотели.

Хотя ярмарки в тот день и не было, отец все равно постарался поставить тачку подальше от чужих глаз; как ни говори, светиться они не желали. Отец сходил в туалет, выкурил дешевую сигаретку, передохнул и снова сел за руль. От поселка до города дорога шла по равнине и не требовала столько усилий, как наполовину проделанный путь. С самого утра моя мать ничего не пила и не ела. Выпятив большой живот, она старалась особо не шевелиться, переживая, как бы не доставить отцу хлопот прямо в дороге.

В конце концов, не я ли доставляла им все эти хлопоты? В преддверии моего скорого появления на свет в родителях бродили смешанные чувства. Если бы я оказалась мальчиком, то и я, и они сделались бы безмерно счастливы. А что, если я окажусь девочкой? Ведь тогда на меня ляжет слишком большая вина. Но мало того что сами они не знали, кто именно у них родится, мне это тоже было неизвестно!

Отцу явно приходилось по вкусу то обстоятельство, что моя старшая сестра должна выйти замуж за Чжан Цзягуя. Хотя некоторым жителям Шэньсяньдина такая перспектива отнюдь не казалась радужной (в основном это касалось тех, кто мою сестру жалел), отец на полном серьезе полагал, что этот вопрос он, как человек прозорливый, продумал всесторонне. Во всем Шэньсяньдине, какую бы фамилию кто ни носил, среди неженатых мужчин Чжан Цзягуй в плане культурного уровня стоял выше всех. Обладая высокой образованностью, он и мыслил шире, и с людьми ладил гораздо лучше, чем парни помоложе. А то, что он был на целый календарный цикл старше, так и в том отец видел плюс – ведь благодаря этому Чжан Цзягуй будет любить его дочь еще сильнее. То, что Чжан Цзягуя избрали в деревенские старосты, тоже подтверждало прозорливость отца в отношении будущего зятя. Но больше всего его радовало, что фамилия у того Чжан, а не Хэ. Ведь в семьях, где оба супруга носили фамилию Хэ, рождались дети, которые по умственным способностям уступали сверстникам с любой другой фамилией, то же касалось и внешних данных. В Шэньсяньдине такое положение дел заметили лишь двое: мой отец и партсекретарь. Но хоть они и заметили это, говорить о своем открытии во всеуслышание не осмеливались, потому как опасались всеобщего гнева. Правда, можно сказать, что об этом знали не два человека, а два с половиной – половину составляла моя старшая сестра.

Вторая сестра как-то обмолвилась, что старшая сказала по этому поводу буквально следующее: «Лучше остаться незамужней, чем выйти замуж за однофамильца». Доказывает ли эта фраза, что она тоже что-то просекла? Учитывая, какой умной она была, думаю, так оно и было. Стало быть, саму ее будущий брак также вполне устраивал.

Крутить педали, передвигаясь по равнине, было гораздо тяжелее, чем съезжать с горы. Оставшиеся десять с лишним ли мой отец ехал, обливаясь потом. Добравшись до города, он едва переводил дух. Как-никак, ему тогда уже было под пятьдесят, и состояние его здоровья оставляло желать лучшего.

В это время на небольшой площади уездного города как раз проводилось открытое судебное разбирательство. Куда бы вы ни направлялись, вам в любом случае приходилось огибать эту площадь. Обстановка здесь стояла накаленная, повсюду мелькали представители народной вооруженной полиции. Через громкоговоритель мощным потоком лилась обвинительная речь, несколько раз в ней прозвучало выражение «так называемые прорицатели». В 1982 году в канун праздника образования КНР по всей стране развернулось движение по искоренению феодальных суеверий и установлению нового стиля общества.

У моего отца мурашки побежали по коже, он притормозил, чтобы узнать, кого именно тут судят. Прохожий, заметив в тачке полулежащую женщину на сносях, тут же обо всем догадался и с самыми добрыми намерениями принялся объяснять:

– А вы никак к прорицателю Ма? Так вон он стоит теперь перед всеми! За последние два года обманом заполучил больше тыщи юаней и стал причиной трагедий сразу в нескольких семьях, таких-то карать надо по всей строгости! Уезжайте и больше никогда не доверяйтесь этому шарлатану!

Не сворачивая, отец быстро направил свою тачку подальше от этого места: он думал только о том, как бы не навлечь на себя неприятности.

Моя мать тоже слышала все это. Она насмерть перепугалась, словно их с отцом неожиданно настиг раскат грома. Но оставим ее в стороне и поговорим об отце, который по своей натуре был удивительно противоречивой личностью. Как можно было преклоняться перед культурой и в то же время верить каким-то «прорицателям»? Неужели мастерство всяких бродячих шарлатанов он тоже относил к категории культуры? Спустя двадцать шесть лет я по-прежнему недоумевала на сей счет, но за расспросами к отцу так и не обратилась.

Едва отец миновал две улицы, как в тачке заголосила мать. Она собиралась родить меня прямо здесь. Отец растерялся и, не зная, что делать, заголосил: