Я и моя судьба: читать начало книги онлайн

Но я приняла это совершенно безропотно – не могла же бабушка выбрать дату собственной смерти.

Перспектива стать учителем языка и литературы в любой из школ лично мне казалась очень привлекательной. Если бы мне удалось остаться в Гуйяне, это было бы превосходно, уехать в Линьцзян я бы тоже согласилась, да и вариант с Юйсянем меня вполне устраивал.

Не знаю почему, но я вдруг стала очень реалистично смотреть на жизнь и на так называемую погоню за счастьем. Можно даже сказать, что у меня как у студентки не возникло никакой мечты – и это в том возрасте, когда я должна была мечтать больше всего.

Не исключено, что это тоже было связано со смертью бабушки.

Поскольку все обречены на смерть, то не смешно ли вообще неустанно гоняться за счастьем, которое мимолетно, словно дым?

А что, если ситуацию отпустить?

Почему бы не позволить всему идти своим чередом?

Беда некоторых людей состоит как раз в том, что у них нет такой роскоши, как выбор.

А у меня, Фан Ваньчжи, он был.

Признаю, что в то время я безразлично относилась к своему будущему; из-за этого я стала еще более сдержанной – настолько, что практически не выходила на контакт с другими.

По этой причине окружающие считали меня замкнутой.

5

В 2002 году я перешла на второй курс.

Меня угораздило влюбиться.

Однажды, когда я шла на занятия, на меня налетел парень на скейтборде – по дорожке, ведущей к учебному корпусу, туда-сюда сновали студенты, некоторые на ходу что-то ели. Неизвестно, когда на эту же дорожку с дерева упал маленький воробушек. Птенец слепо прыгал между ног прохожих, но мало кто обращал на него внимание. Даже если кто-то его и видел, то, задирая ноги, просто перешагивал – и все. Его мама непрерывно верещала, то и дело слетая с ветки и кружась над макушками студентов, но почему-то и этого никто не замечал. Сама я увидела бедолагу как раз в тот момент, когда кто-то сбил его пинком. Он тотчас опрокинулся и замер недвижим, несмотря на мелькавшие вокруг ноги. Я тотчас бросилась к нему и взяла в руки, чтобы переложить на газон.

И ровно в этот самый момент на меня налетел парень на скейтборде. Винить в такой ситуации было некого, хотя он явно хотел накинуться на меня с обвинениями. Но когда до него дошло, что я спасаю птенца, он тут же раскинул руки, чтобы отгородить меня от остальных прохожих.

Ни слова не говоря, мы лишь улыбались друг другу.

Второй раз я увидела его на подходе к лифту: он уже находился в кабине, а мне оставалось до нее еще шагов десять. И хотя лифт уже был набит под завязку, он нажал на кнопку, дожидаясь меня. Я заскочила внутрь, но вышел перегруз. Только было я собралась выйти, как он сделал это вместо меня, кто-то еще раз нажал кнопку, и дверь закрылась.

В третий раз я встретила его на собрании университетского издательства, он входил в состав редколлегии, а я была одним из авторов. Я написала эссе под названием «Заметки о Шэньсяньдине», в которых рассказывала и про своего родного отца, и про двух сестер, и про своего племянника. В этих заметках все мои родственники значились просто как шэньсяньдинцы – ведь на тот момент я по-прежнему не знала, что это моя родня. Прочитав эссе, он как ответственный редактор высоко оценил мой стиль, назвав его нефритовой прозой. Его хвалебные речи меня смутили.

Таким образом, мы перестали быть чужими, можно сказать, что наше знакомство произошло более чем естественно.

После этого, встречая меня в столовой, он якобы случайно усаживался рядом.

Он учился на факультете вычислительной техники, в те годы это была очень востребованная специальность. Притом он очень любил литературу, и хотя сам никогда не писал, но считался толковым критиком. Он и учился, и жил в Гуйяне, его отец работал начальником в каком-то важном управлении. По его словам, отец был большой шишкой и по статусу равнялся вице-губернатору. На тот момент мой папа уже являлся мэром Линьцзяна, о чем мой новый знакомый откуда-то знал, он даже обмолвился, что наши отцы знакомы.

Однажды во время прогулки он сказал: «В нашем потоке немного студентов из семей чиновников, сюда трудно попасть даже отличникам».

Очевидно, он говорил о себе, но невольно ранил этим меня. Я изо всех сил притворилась, что меня это нисколько не оскорбило, и ответила, что в любом университете есть талантливые ученики.

Неправда, когда говорят, что любовь превращает людей в идиотов. Сначала она делает их мудрее, в идиотов они превращаются уже на следующем этапе.

Мои слова его развеселили, и он вдруг поцеловал меня. И хотя он застал меня врасплох, я нисколько не рассердилась.

Я тоже его поцеловала, а он этого и ждал. Иначе в тот день мы бы не испытали счастья настоящих поцелуев.

В 2002 году все в Китае перешло на скоростные рельсы, и даже любовь не стала исключением. По сравнению с обычной молодежью студенты развивали отношения крайне сдержанно. Обычно-то молодые люди переходили к конкретным шагам в тот самый день, когда впервые западали друг на друга. Причины вести себя как-то по-другому казались все более неубедительными.

Короче, я в него влюбилась.

Высокий, за метр восемьдесят, он не считался красавчиком, но выглядел вполне себе представительно. Мы очень подходили друг другу – как по росту, так и внешне. Благодаря любви в моей прежде бесцветной студенческой жизни появился непредсказуемый сюжет. И хотя я не бросилась в этот омут с головой, романтические отношения приятно радовали меня.