Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий (репринт, старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Другой переводъ великой княжны озаглавленъ: «Долгъ человѣчества», Въ немъ разсказывается, какъ пріѣхавшему въ Лондонъ молодому художнику ремесленникъ уступилъ «половину своего дома». Когда же художникъ захворалъ, то ремесленникъ, чтобъ помочь ему, началъ вставать ранѣе и ложиться позже, постоянно заботясь о немъ. Художникъ выздоровѣлъ и, получивъ «нарочитую» сумму, пожелалъ заплатить долгъ ремесленнику, но послѣдній отказался, сказавъ своему постояльцу. «Долгомъ симъ вы обязаны первому честному человѣку, коего вы обрящете въ несчастій». Къ этому разсказу сдѣлана слѣдующая, отмѣченная буквою «А", приписка: «похвально подражать сему ремесленнику».

Великія княжны Александра и Елена занимались также художествами. Когда 2-го іюля 1786 года онѣ прислали въ академію художествъ свои труды, то издатель «Музъ», спросивъ въ стихахъ, обращенныхъ къ царевнамъ, «что лестны ихъ судьбины», продолжалъ:

Изъ дальнѣйшихъ строфъ этого стихотворенія видно, что великія княжны рисовали и лѣпили изъ воску. Способность къ этимъ искусствамъ онѣ наслѣдовали отъ своей матери.

Танцы великихъ княженъ были тоже предметомъ тогдашнихъ стиховъ. Такъ, Державинъ, 26-го декабря 1795 года, напечаталъ въ «Музахъ»: «На случай русской пляски ихъ императорскихъ высочествъ великихъ княженъ Александры и Елены Павловны», стихотвореніе, начинавшееся:

Далѣе Державинъ разсказываетъ, что къ нему явился Фебъ и спросилъ его — зрѣлъ ли онъ Харитъ?

Не успѣла еще Александра Павловна перейти за предѣлы самаго нѣжпаго дѣтскаго возраста, какъ уже сдѣлалась предметомъ политическихъ разсчетовъ со стороны своей бабушки.

Начавшаяся съ 1789 года французская революція принимала все болѣе и болѣе грозные размѣры. Не безъ боязни смотрѣла состарѣвшаяся Екатерина на тѣ ужасныя послѣдствія, которыми угрожала монархіямъ поднявшаяся во Франціи буря. Въ виду приближавшейся опасности, императрица старалась сблизиться съ европейскими государями, и попытку такого сближенія начала она сношеніями съ шведскимъ королемъ Густавомъ III. Не смотря на заключеніе съ Швеціей), 14-го августа 1790 года, верельскаго мира, между Екатериною II и Густавомъ III не существовало дружелюбныхъ отношеній, но вдругъ отношенія эти перемѣнились въ виду тѣхъ обстоятельствъ и тѣхъ соображеній, о которыхъ упомянуто выше. Для противодѣйствія успѣхамъ французской революціи императрица поспѣшила заключить съ королемъ, въ городѣ Дронтингольмѣ, дружественный трактатъ, по которому Густаву III со стороны петербургскаго кабинета была назначена значительная денежная помощь, съ тѣмъ, чтобы выданныя ему русскія деньги были употреблены для военныхъ дѣйствій противъ революціонной Франціи.

Король съ полною готовностью приступилъ къ этому договору, но не успѣлъ ничего сдѣлать, такъ какъ неожиданная смерть разрушила его планы.

Съ извѣстіемъ о трагической кончинѣ Густава Ш, смертельно раненаго Анкерстремомъ въ стокгольмской оперной залѣ во время маскарада, и о вступленіи на престолъ его преемника Густава IV пріѣхалъ въ Петербургъ генералъ графъ Клингспорръ. Бесѣдуя на единѣ съ императрицей, онъ сообщилъ ей, между прочимъ, что покойный король имѣлъ намѣреніе породниться съ русскимъ императорскимъ домомъ, женивъ своего единственнаго сына на одной изъ внучекъ Екатерины.

Встрѣчаются, впрочемъ, извѣстія, по которымъ первая мысль о бракѣ великой княжны Александры Павловны съ наслѣдникомъ шведскаго престола принадлежала непосредственно самой Екатеринѣ съ добавленіемъ, что будто бы такой предполагаемый бракъ былъ однимъ изъ секретныхъ условій верельскаго мира. Съ своей стороны императрица въ одномъ изъ писемъ къ Гримму замѣчала, что бракъ Густава IV съ одною изъ русскихъ великихъ книженъ долженъ былъ состояться согласно желанію самого Густава III. Какъ бы то, впрочемъ, ни было, но переговоры о немъ начались, и Екатерина не только весьма благосклонно отвѣчала на завленіе Клингспорра, но и твердо рѣшилась осуществить предположеніе Густава III. Помимо вопроса о союзѣ съ Швеціей) противъ Франціи, Екатерина имѣла въ виду, что посредствомъ родственной связи она, при молодости Густава IV, утвердитъ свое вліяніе въ Швеціи.

Съ своей стороны дядя Густава IV, Карлъ герцогъ Зюндерманландскій, назначенный регентомъ государства до совершеннолѣтія короля, узнавъ отъ Клингспорра о готовности Екатерины породниться съ королевско-шведскимъ домомъ, видѣлъ въ предполагаемомъ родственномъ союзѣ между двумя владѣтельными домами выгоды для Швеціи, почему и принялся съ жаромъ за сватовство своего племянника. Прежде однако оффиціальнаго приступа къ этому дѣлу регентъ отправилъ въ Петербургъ барона Вителя, крещенаго еврея, человѣка чрезвычайно ловкаго и расторопнаго. Вителю не было дано никакого дипломатическаго званія, а только поручено было повести частнымъ образомъ, и при томъ секретно, предположенное сватовство. Императрица, однако, отказалась вступить въ какіе либо прямые переговоры съ Вителемъ, почему и поручила князю Зубову объясниться съ нимъ, приказавъ заявить, что ея величество съ удовольствіемъ приметъ оффиціальное предложеніе о бракѣ, сдѣланное ей непосредственно самимъ регентомъ.

Пока дѣло остановилось на этомъ.

Въ октябрѣ 1793 года, по случаю бракосочетанія великаго князя Александра Павловича, прибылъ изъ Стокгольма въ Петербургъ съ поздравленіемъ отъ регента графъ Стенбокъ, и онъ оффиціально началъ переговоры о бракѣ короля съ старшею изъ великихъ княженъ.

Екатерина была чрезвычайно довольна этимъ, и Александру Павловну стали учить шведскому языку а императрица начала подготовлять ее къ мысли, что она будетъ женою Густава IV и королевой шведскою. Десятилѣтней дѣвочкѣ принялись выхвалять ея жениха, влюблять ее въ него и показывать безпрестанно портретъ Густава. Подъ вліяніемъ всего этого она заочно полюбила его. Однажды императрица раскрыла при ней портфель съ портретами тогдашнихъ жениховъ-принцевъ и, шутя, сказала внучкѣ, чтобъ она выбрала себѣ одного изъ нихъ. На щекахъ дѣвочки вспыхнулъ румянецъ, и она показала на портретъ Густава.

Императрицѣ понравился этотъ выборъ: она видѣла, что подготовка ею Александры достигла своей цѣли, и когда, во время пребыванія въ Петербургѣ Стенбока, дѣло о бракѣ великой княжны нѣсколько наладилось, то императрица, желая ускорить этотъ бракъ, отправила посломъ въ Швецію графа Сергѣя Петровича Румянцева. Но намѣреніямъ императрицы на этотъ разъ не суждено было сбыться, такъ какъ между ею и регентомъ возникло неудовольствіе, и регентъ не питалъ уже къ предполагаемому браку своего племянника того сочувствія, какое онъ выражалъ прежде. Неудовольствіе же это произошло по слѣдующей причинѣ.

Усерднымъ сторонникомъ Россіи въ Швеціи былъ въ ту пору генералъ Армфельдъ, пользовавшійся большимъ вліяніемъ на короля Густава III, а потомъ и на его сына. Румянцевъ, для осуществленія возложеннаго на него порученія, вошелъ въ самыя близкія сношенія съ Армфельдомъ. Между тѣмъ регентъ открылъ составленный въ Стокгольмѣ заговоръ, который клонился къ тому, чтобъ, уничтоживъ въ Швеціи королевскую власть, ввести республиканское правленіе по образцу Сѣверо-Американскихъ штатовъ. Участникомъ въ этомъ заговорѣ оказался и Армфельдъ. Вслѣдствіе этого, онъ со многими изъ своихъ приверженцевъ принужденъ былъ бѣжать изъ Швеціи. Надъ нимъ былъ учрежденъ заочный судъ, который и приговорилъ его къ смертной казни съ тѣмъ, чтобы имѣніе его было конфисковано. Въ исполненіе такого приговора на одной изъ стокгольмскихъ площадей былъ поставленъ позорный столбъ, на которомъ вывѣсили объявленіе о состоявшемся надъ Армфельдомъ судебномъ приговорѣ. Спустя нѣкоторое время послѣ этого, Армфельдъ появился въ Россіи. Тщетно регентъ настаивалъ на выдачѣ Армфелъда; императрица не только не желала исполнить это требованіе, но даже оказывала Армфельду знаки особаго своего вниманія.

Регентъ былъ крайне раздосадованъ такимъ недружелюбнымъ образомъ дѣйствій со стороны Екатерины и въ отместку ей рѣшился разстроить столь желаемый ею бракъ.

Вообще же первоначальный ходъ дѣла о сватовствѣ всего лучше видѣнъ изъ письма завѣдывавшаго иностранными дѣлами графа Моркова, который, 17 апрѣля 1794 года, писалъ Румянцеву въ Стокгольмъ слѣдующее: «Что касается брака, то вотъ исторія этого дѣла отъ начала до настоящей минуты. О немъ идетъ рѣчь со времени посылки Клингспорра, пріѣзжавшаго сюда съ извѣщеніемъ о вступленіи на престолъ молодаго короля. Онъ закинулъ объ этомъ нѣсколько словъ. Графъ Стакельбергъ получилъ приказаніе разработывать эту мысль, онъ постарался возбудить къ тому желаніе въ молодомъ королѣ чрезъ окружающихъ его. Графъ Стакельбергъ писалъ, что онъ вполнѣ успѣлъ въ этомъ. Регентъ въ своихъ письмахъ говорилъ объ этомъ обиняками, но со времени прибытія графа Стакельберга дѣло приняло характеръ формальныхъ переговоровъ. Регентъ писалъ въ ясныхъ выраженіяхъ. Затѣмъ отъ регента получено было новое письмо, въ которомъ онъ говорилъ о своемъ желаніи, чтобы этотъ брачный проектъ сталъ поскорѣе гласнымъ для того, чтобы заставить молчать тѣхъ, которые стараются распускать слухъ, будто бы между обоими государствами готовится совершенный разрывъ. Регентъ смягчалъ императрицу приманкою этого брака. Дѣйствительно, она не видитъ въ немъ ничего столь привлекательнаго для своей внучки, чтобы могла пожертвовать для достиженія этой цѣли иными соображеніями, каковы возбуждаемыя иностранными дѣлами, стоящими теперь на очереди».

Чтобъ положить конецъ сватовству короля къ великой княжнѣ Александрѣ Павловнѣ, регентъ началъ устроивать его бракъ съ одной изъ принцесъ мекленбургскаго дома. Сватовство это кончилось заочнымъ обрученіемъ Густава съ принцессой, о чемъ и были извѣщены всѣ европейскіе дворы, а графу Шверину регентъ приказалъ отравиться въ Петербургъ, чтобъ сообщить императрицѣ о предстоящемъ бракѣ Густава IV. Недовольная этимъ императрица приказала выборгскому губернатору не пропускать далѣе графа Шверина и предложить ему возвратиться въ Стокгольмъ. Выраженіе неудовольствія государыни, если вѣрить изданной въ 1820 году въ Парижѣ книгѣ подъ заглавіемъ: «Les Cours du Nord», не ограничилось этою оскорбительною для регента мѣрою, такъ какъ она приказала разослать дипломатическую ноту, изумившую всю Европу. Въ этой нотѣ регентъ шведскаго королевства не только обвинялся въ сношеніяхъ съ убійцами французскаго короля Людовика XVI, но и въ томъ, что принималъ участіе въ убійствѣ своего брата, Густава III.

Если дѣйствительно была разослана такая нота, то обвиненіе, выставленное въ ней противъ регента, могло основываться на той молвѣ, будто бы ему обѣщали субсидію изъ Франціи отъ комитета общественной безопасности.

По поводу затрудненій со стороны регента къ заключенію предполагаемаго брака, Екатерина отъ 10-го апрѣля 1795 года, писала Гримму, что покойный король Густавъ III хотѣлъ женить своего наслѣдника на одной изъ старшихъ ея внучекъ, и издалъ нѣсколько законовъ съ цѣлью облегчить предполагаемый бракъ, а также предрасположилъ къ этому сына, который только о томъ и думалъ. «Невѣста, продолжала Екатерина, могла бы спокойно ожидать совершеннолѣтія жениха, потому что ей было только одиннадцать лѣтъ, и утѣшиться, если бракъ съ нимъ не состоялся, потому что тотъ будетъ въ убыткѣ, кто не женится на ней. Скажу смѣло, что трудно найти равную ей по красотѣ, талантамъ и любезности, не говоря уже о приданомъ, которое одно могло-бы быть для бѣдной Швеціи предметомъ немаловажнымъ, сверхъ того и миръ утвердился бы на многіе годы. Но человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ, да и нельзя расположить къ себѣ выходками и оскорбленіями — добавляетъ императрица, намекая на поступки регента и шведскаго посланника въ Петербургѣ барона Стединга — да и еще есть условіе: чтобъ женихъ-король понравился невѣстѣ».

Окончательное же разстройство брака регентомъ чрезвыайно раздражило императрицу, и письмо ея къ Гримму, отъ 4-го октября 1795 года, лучше всего выражаетъ то настроеніе духа, въ какомъ, по этому случаю находилась императрица. Она писала: «Поздравляю васъ съ тѣмъ, что 1-го ноября будетъ объявленъ бракъ молодаго шведскаго короля съ чрезвычайно-некрасивой и горбатой дочерью вашего друга — герцогини Мекленбургской. Говорятъ, впрочемъ, что, не смотря на ея некрасивость и горбъ, она мила. Если бы регентъ-якобинецъ — пишетъ далѣе разсерженная Екатерина — былъ частное лицо, то я отколотила бы его палкою за то, что онъ не сдержалъ своего слова, не снесясь со мною по настоящему дѣлу. Не только графъ Стенбокъ говорилъ отъ имени регента и короля-ребенка и не одной мнѣ, но и каждому, кто хотѣлъ слушать, что онъ былъ посланъ сюда для того, чтобъ, согласно волѣ покойнаго короля, устроить бракъ молодаго государя съ Александрою. Посланникъ Стедингъ въ продолженіе многихъ лѣтъ разсказывалъ то же самое. Различіе религій не должно было препятствовать этому дѣлу, спасительному для обоимъ государствъ.

«Пусть регентъ ненавидитъ меня, пусть онъ выискиваетъ случая и обмануть — въ добрый часъ! Но зачѣмъ онъ женитъ своего питомца на кривобокой дурняшкѣ? Чѣмъ король заслужилъ такое жестокое наказаніе, тогда какъ онъ думалъ жениться на невѣстѣ, о красотѣ которой всѣ говорятъ въ одинъ голосъ».

Продолжая это письмо, императрица поручаетъ Гримму собрать свѣдѣнія о всѣхъ младшихъ сыновьяхъ германскихъ владѣтелей, чтобъ она могла имѣть полный ихъ списокъ и выбрать изъ нихъ жениховъ, сколько ей будетъ нужно для ея невѣстъ, а затѣмъ окончательные выборы должны были произвести сами невѣсты, причемъ, по мнѣнію Екатерины, каждая изъ нихъ составитъ счастье своего мужа. Приэтомъ императрица, указывая прежде всего на младшихъ принцевъ готскаго и кетенскаго, внушаетъ Гримму, чтобъ онъ содержалъ въ тайнѣ данное ему порученіе, добавляя, что ей нужно не царствующихъ, а такихъ, у которыхъ были бы только плащъ да шпага.

Екатерина была чрезвычайно оскорблена тѣмъ, что ея внучкѣ, русской великой княжнѣ, была предпочтена какая-то неизвѣстная нѣмецкая принцесса. Посланному, въ іюнѣ 1796 года, изъ Стокгольма въ Петербургъ съ извѣщеніемъ о помолвкѣ короля съ принцессою мекленбургскою графу Шверину, императрица, какъ мы уже сказали, готовила самую недружелюбную встрѣчу. Графъ было уже приближался къ Петербургу, когда получилъ увѣдомленіе, что императрица не желаетъ принять его, и, вслѣдствіе этого, долженъ былъ возвратиться назадъ. Съ своей стороны, Екатерина отправила въ Мекленбургъ своихъ агентовъ, которые должны были повести дѣло такъ, чтобы принцесса формально отказалась отъ вступленія въ бракъ съ Густавомъ IV. Въ то же время въ Петербургѣ стали готовиться къ войнѣ со Швеціею. Но вскорѣ обстоятельства нѣсколько измѣнились: до императрицы дошла вѣсть, что король, ссылаясь на нездоровье, проситъ регента отсрочить бракъ до его совершеннолѣтія. Такъ какъ нельзя было разсчитывать вполнѣ на успѣхъ отъ такой перемѣны, то императрица стала заботиться о томъ, чтобъ пріискать своей внучкѣ жениха и помимо Густава IV. Поручая это дѣло Гримму, она, послѣ брака великихъ князей Александра и Константина, писала ему слѣдующее: «Теперь мнѣ женить некого, но у меня остается пять дѣвицъ, изъ которыхъ младшей только годъ, а старшая уже невѣста. Она и слѣдующая за нею ея сестра прекрасны какъ день, и все соотвѣтствуетъ въ нихъ ихъ красотѣ: обѣ онѣ, по отзывамъ всѣхъ, восхитительны. Имъ нужно искать жениховъ съ фонаремъ въ рукѣ. Непригожіе и глупые будутъ исключены изъ числа жениховъ, но бѣдность не будетъ считаться порокомъ. Внутреннія ихъ качества должны соотвѣтствовать наружнымъ. Если вы найдете что-либо подходящее на рынкѣ, извѣстите меня о такой покупкѣ, но она должна получить одобреніе шотландскаго пэра, потому что отзывъ вашъ будетъ подозрителенъ, такъ какъ вы отъ рожденія заражены любовью къ нѣмецкимъ высочествамъ».

Между тѣмъ въ самой Швеціи образовалась значительная партія, преимущественно изъ придворныхъ, недовольная регентомъ и сочувствовавшая Россіи. Сторонники этой партіи распускали слухъ, что король заочно, по однимъ только письмамъ и портрету, страстно влюбился въ великую княжну Александру Павловну; что препятствіемъ къ браку этой молодой и прекрасной четы служитъ регентъ, который торопится женитьбою короля на принцессѣ мекленбургской, предвидя, что Густавъ, сдѣлавшись самостоятельнымъ по достиженіи совершеннолѣтія, изберетъ себѣ въ супруги великую княжну, съ бабушкою которой регентъ былъ не въ ладахъ. Екатерина, узнавъ о дѣйствіяхъ въ пользу Россіи упомянутой партіи, отправила въ Стокгольмъ барона Будберга, только что вернувшагося изъ Германіи, откуда онъ привезъ въ Петербургъ трехъ принцессъ саксенъ-кобургскихъ, изъ которыхъ великій князь Константинъ Павловичъ долженъ былъ выбрать себѣ невѣсту. Успѣхъ Будберга по части сватовства надоумилъ императрицу — поручить ему завести переговоры о бракѣ Густава IV съ Александрой Павловной. При Будбергѣ находился очень ловкій господинъ, по фамиліи Крестинъ, родомъ французъ. Онъ съумѣлъ поддѣлаться къ регенту, увѣряя, что императрица чрезвычайно любитъ и уважаетъ герцога и что если она выказала ему свой гнѣвъ, то это произошло единственно отъ того простительнаго раздраженія, которое овладѣло ею, когда она увидѣла, до какой степени внучка ея была огорчена, узнавъ о невозможности выйдти замужъ за Густава IV. Въ заключеніе Крестинъ просилъ регента только объ одномъ — отложить бракъ короля до его совершеннолѣтія, предоставивъ ему самому полную свободу избрать подругу жизни.

Герцогъ согласился исполнить послѣднее предложеніе въ виду того, что отказъ въ настоящемъ случаѣ можетъ вызвать вооруженное столкновеніе Россіи съ Швеціею и кромѣ того побудитъ русскій дворъ поддерживать въ Швеціи тѣ безпокойства, которыя слишкомъ тревожили его. Въ то же время регента не покидала мысль о той опасности, какая должна грозитъ Швеціи, если посредствомъ брака Густава IV съ русскою великою княжною еще болѣе усилится тамъ вліяніе императрицы. Регенту казалось, что тогда королевство шведское будетъ въ сущности ничѣмъ инымъ, какъ только русскою провинціею. Сообразивъ все это обстоятельно, герцогъ поднялся на хитрость и сталъ, повидимому, склоняться на предложеніе Крестина. Будбергъ поспѣшилъ послать объ этомъ депешу императрицѣ, а Крестинъ письмо госпожѣ Гюсъ, актрисѣ французскаго театра въ Петербургѣ, бывшей въ самыхъ близкихъ сношеніяхъ съ графомъ Морковымъ, за вѣдывавшимъ иностранными дѣлами и усердно хлопотавшимъ о бракѣ короля съ великою княжною. Между Стокгольмомъ и Петербургомъ завязалась теперь самая дѣятельная и чрезвычайно дружеская переписка, исходомъ которой было изъявленное регентомъ согласіе на то, чтобы король принялъ приглашеніе императрицы пріѣхать къ ней въ гости въ Петербургъ. Приэтомъ регентъ заявилъ, что онъ самъ будетъ сопровождать его величество при предстоящей поѣздкѣ.

Въ половинѣ августа регентъ и король, въ сопровожденіи многочисленной и блестящей свиты, отправились въ Петербургъ. Они ѣхали туда какъ будто бы инкогнито, такъ какъ регентъ явился въ Петербургъ подъ именемъ графа Ваза, а король — графа Гага, принявъ эту фамилію отъ названія одного изъ загородныхъ королевскихъ замковъ.

Отправившемуся въ Петербургъ королю-жениху шелъ восемнадцатый годъ. Онъ родился 2-го ноября 1778 года. О рожденіи его ходили странные слухи, подтверждавшіеся особыми обстоятельствами супружеской жизни его отца, короля Густава III, который былъ съ 1766 года женатъ на сестрѣ датскаго короля Христіана VII. Разсказы эти перешли въ печать и заключаются въ слѣдующемъ.

Густавъ III и братъ его Карлъ XIII не имѣли возможности доставить наслѣдниковъ шведской коронѣ, и, кромѣ того, первый изъ нихъ жилъ съ своею супругою не въ ладахъ. По возвращеніи въ 1777 году изъ Петербурга, куда Густавъ III ѣздилъ въ гости къ императрицѣ Екатеринѣ, онъ примирился съ королевою. Примиреніе это сопровождалось большими празднествами, а въ слѣдующемъ году разнеслась молва о беременности королевы. Въ октябрѣ мѣсяцѣ этого года, король созвалъ въ Стокгольмъ государственные чины съ тою цѣлью, чтобы когда, во время ихъ собранія, родится наслѣдникъ престола, они явились въ качествѣ воспріемника отъ купели новорожденнаго принца. Ожиданія короля сбылись, такъ какъ 2-го ноября пушечные выстрѣлы возвѣстили жителямъ Стокгольма, что королева разрѣшилась отъ бремени сыномъ, наслѣдникомъ престола, которому при крещеніи дали имя Густава-Адольфа.