— Мне Кондоиди отписал что у тебя какие-то проблемы по мужской части. Почему ты не сказал раньше?
Молчание.
Нет в этом времени врачебной тайны! Ну, да и Бог с ней.
— И?
Хмурое:
— Я не хотел смущать ваши уши, Матушка. У меня самого уши горят до сих пор. По приезду хотел с Алексеем Григорьевичем посоветоваться. Простите.
Императрица хмыкнула, подумав: «Мальчишка, как и есть. Почему Я сама не повелела провести полный медицинский осмотр по прибытию его из Киля?»
«Да, это проблема. Ясно, почему он избегал девиц всё это время, — накатывались на Елисавету Петровну мысли, — Совсем не смешные шутки. Державе нужно чтобы у Наследника был Наследник. Или Наследница. Тут, уж, как Бог даст. И тянуть с этим не надо. Надобно ему действительно Лёшеньку на разговор направить, раз уж сам Петруша заговорил о Разумовском. Уважительно»…
— Мне Павел Захарович братьев Блюментрост рекомендовал, — воздаю «благодарность» болтливости Кондоиди, — и я бы хотел привлечь Арунция Аццарити, если не возражаете.
Тётушка в задумчивости. Кивает.
«А племянник даже более чем я помышляла умен, — рассуждала Императрица, — не по годам, повзрослел не окончив роста, бедняжка, как же его сироту в Киле жизнь прижимала».
— Себя сейчас, как чувствуешь? Только изволь без всякой храбрости, учтивости и прочего политеса, — голос тётки явно подобрел.
— Нормально, Матушка. Устал только с дороги. Простите, Матушка, спать хочу. Мысли путаются. Тяжёлая была дорога. Поспешил к вам сразу. Прошу простить, что в таком виде. Нарушил этикет.
Кивок.
— Я переживу. Мы не чужие люди. Верно ведь?
Кивок.
— Да, Матушка. Я ваш навсегда.
— Вот и славно. Иди, Петруша, отдыхай. Тебе уже приготовили всё. Завтра поговорим о будущем.
— Спасибо, Матушка.
— Ступай. И БОЛЬШЕ. БЕЗ МОЕГО ВЕДОМА. НИКУДА. НИ НОГОЙ!
Кивок.
— Да, Матушка.
Я устал. Пусть думает, что победила.
Склоняю голову.
Можно сейчас и отступить для вида.
Но сдаваться — НИКОГДА.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОКРОВСКОЕ. ЗАГОРОДНЫЙ ДВОРЕЦ. 31 августа (11 сентября) 1742 года.
Выдох.
Крыльцо.
Ветер.