– Думаешь, он специально оставляет для нас следы? – спросил Отаменди Айтора.
– Кто знает? Вообще, нам просто повезло, что мы обнаружили косточку в теле профессора. И здесь – то же самое.
– А что ты можешь сказать о надписях? – продолжал расспрашивать полицейский.
– Понятия не имею, – ответил Айтор. – Но ясно одно: все было тщательно продумано и выверено – доза яда, наложение швов, безупречный порядок. Черт возьми, даже погодные условия были преступником учтены. Если мы что-то обнаружили, то это потому, что он так хотел. Ну и потому, что ты нам помогала, конечно, – добавил он, обращаясь к Эве, лицо которой осталось непроницаемым. – Но что у нас есть по существу? Ничего.
– Что ж, будем продвигаться шаг за шагом, – попытался ободрить судмедэксперта Отаменди.
– Вы понимаете, что все это означает? Если мы не поймаем этого типа, то у нас в городе может появиться еще множество трупов – и во многих случаях мы даже не узнаем, что эти люди были убиты. Ведь чтобы найти крошечную косточку, нужно осмотреть буквально каждый миллиметр тела, – настаивал Айтор.
– По крайней мере, мы знаем теперь, что искать, – сказал полицейский.
– И это вызывает у меня еще более страшные сомнения. Сколько смертей были квалифицированы как несчастные случаи, тогда как на самом деле были убийствами?
– Не нужно об этом думать – это неконструктивно. Послушай меня: мы должны сосредоточиться на том, что нам известно. Нет никакого смысла высказывать гипотезы, которые никуда нас не приведут. Ты ведь у нас судмедэксперт, не так ли? Ну так давай просто исходить из достоверно известных нам фактов.
Айтор глубоко вздохнул.
– Все это случайность, мы обнаружили улики по чистой случайности. Каким-то чудом.
– Я не верю в чудеса.
– Хорошо, скажите откровенно. Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным?
– Нет, никогда.
– Ну ладно, и что мы теперь будем делать?
Отаменди выразительно повернулся к Эве и резко произнес:
– А теперь мы поговорим с тобой, потому что, мне кажется, ты должна нам кое-что объяснить.
Айтор последовал за полицейским вниз по лестнице, продолжая терзаться сомнениями. Он сомневался во всем и во всех – в правильности процедуры осмотра, в уликах, в Эве, в собственной профессиональной компетентности… Этот червь неуверенности точил его изнутри, и ему было все труднее отстраниться от всего и привести в порядок свои мысли. И, кроме того, к его душевному смятению добавлялся страх. Некий преступник совершал свои злодеяния со столь небывалой жесткостью и садизмом, какие Айтору еще никогда прежде не доводилось видеть. И вот теперь их пути пересеклись. Да, ему становилось страшно. Это нельзя было счесть чем-то иррациональным – им овладело ощущение реальной, осязаемой опасности. Добравшись до выхода, они встретили там Ирурцун, стоявшую вместе с полицейскими Льяреной и Гомесом. Они, как казалось, ждали их появления.
– Привет, Сильвия. Нам нужно какое-нибудь место, где можно спокойно поговорить, – сказал Отаменди. Ирурцун хотела было что-то возразить, но полицейский ее опередил: – Сначала сделай, что я прошу, все споры потом.
Ирурцун проворчала что-то себе под нос и краем глаза посмотрела на улицу. Как заметил Айтор, количество полицейских мигалок на площади уже увеличилось. После некоторого колебания женщина кивнула и повела их по коридору, выходившему из холла, в сторону какой-то деревянной двери. Убедившись, что на них никто не обращает внимания, она завела их внутрь, и они оказались в комнате, погруженной в полную темноту. Ирурцун щелкнула выключателем, и вокруг разлился мягкий свет свисавшей с потолка люстры: это была библиотека, тихое место, где стояли стеллажи, заставленные пыльными книгами, два стола, снабженные лампами с зеленым плафоном, а в центре зала – старый компьютер. В конце концов их взгляды неизбежно устремились наверх. В верхней части задней стены располагались три витража с апостолами, по другую сторону которых находилась апсида церкви.
«Хорошее место для разговора,– подумал Айтор,– подальше от всякой суеты».
Им нужно было многое прояснить. Он окинул взглядом всех присутствовавших: полицейские Льярена и Гомес стояли поодаль в ожидании развития событий. Ирурцун вела себя по-другому, ее словно нисколько не беспокоила ни сама ситуация, ни Отаменди. Она явно собиралась говорить и действовать тогда, когда сочтет нужным. Судмедэксперту показались любопытными отношения между этими четырьмя полицейскими. Хотя на данный момент все они имели одинаковый статус, было заметно – в том числе по языку тела, – что между ними существовала ярко выраженная иерархия. Двое, Льярена и Гомес, просто присутствовали, придерживаясь пассивной стратегии; самый старший из них, Отаменди, находился в центре и рулил ситуацией, а Ирурцун, как оппозиционер в парламенте, ждала подходящего момента, чтобы заявить о себе. Наконец Отаменди подошел к Эве и, не говоря ни слова, развел руки в стороны и поднял брови – в знак того, что от нее ожидались объяснения.
– Когда вы произнесли цитату, которую мы нашли на косточке, извлеченной из тела Луиса Ольмоса, я вспомнила, что слышала ее однажды на симпозиуме в университете.
Аспирантка уже сидела перед компьютером в центре библиотеки.
Отаменди скрестил руки на груди и вздохнул с шумом, похожим на рычание. Как казалось, он не был удовлетворен этим объяснением.
– Да, все так и было, поверьте. Я услышала это на симпозиуме, и эта цитата запомнилась мне. Падре Мантерола читал там лекции о связи науки и религии. Честно говоря, мне эта тема была абсолютно неинтересна, но нам обещали засчитать за это кредиты как за курс по выбору. Это профессор Ольмос был организатором подобных конференций, – сообщила Эва.
– Так, значит, вы уверены, что они были знакомы. Вы видели их вместе? – спросила Ирурцун.
Аспирантка открыла браузер на компьютере и, набрав что-то в поисковике, повернула монитор к остальным.
– Вот, посмотрите на это.
Четверо полицейских иАйтор склонились к изображению на экране. Это была фотография из электронного издания местной газеты. Заголовок гласил: «Присуждены исследовательские стипендии „Саутрела XXI век, окно в будущее“».