На цветочной поляне слышно было недовольное жужжание пчёл и шмелей. Им всегда передавалось настроение эльфов. Покачивались головки маргариток и колокольчиков. Эльфы собрались в кружок, отчуждённо и недовольно глядя на голубую Эльфиоль.
– Как ты посмела без спросу унести тюльпан с целебной росой? – сердито спросил король эльфов в высокой шапочке с золотой звездой. – Много дней пройдёт, пока мы снова соберём столько утренней росы. Посмотри на Алансона! Он ушиб ножку. Как он страдает!
Эльф Алансон капризно закатил глаза и застонал, лёжа поперёк шелковистой маргаритки. Он покачивал одной ножкой в маленьком башмачке. Другую обернул прохладными листьями и обвязал травинкой.
– Мы даже не знаем, откуда ты пришла к нам, Эльфиоль, – сердито нахмурился король эльфов. – Ты не такая, как мы.
– Зачем ты залетаешь в церковь и зажигаешь там свечи?! – крикнул кто-то из толпы эльфов.
– Мы все облетаем церковь стороной! – послышались тонкие голоса.
Но эльфы непостоянны. Начинают говорить об одном, и тут же разговор переходит на другое.
– Всем известно, о чём мечтает глупая Эльфиоль, – с важностью проговорил король эльфов. – Я, во всяком случае, знаю. Ей зачем-то понадобилась бессмертная душа, как у людей. А что в ней проку?
– Дурочка Эльфиоль! – подхватили эльфы. – Мы живём тысячу лет, а то и больше. А когда умрём – превращаемся в цветы и пускаем корни глубоко в землю.
– А люди живут гораздо меньше. Потом человека зароют в землю – и что хорошего? Они не превращаются ни в цветы, ни в бабочек. Наверное, Эльфиоль спятила, сошла с ума!
– Надо же придумать такое!
– Вот глупышка!
Теперь смеялись все эльфы, раскачивая цветы.
Эльфиоль сидела, низко опустив голову, лицо её выражало глубокую печаль и недоумение.
В это время гулко и протяжно ударил большой колокол. Звон полетел над поляной. Тут же откликнулись маленькие звонкие колокола.
– Оглохнуть можно! – недовольно скривился король эльфов.
Эльфиоль виновато оглянулась, подтянула сапожок и соскользнула со своей маргаритки. Сопровождаемая издёвками и смехом, она заторопилась навстречу торжественному звону колоколов.
Едва она влетела в распахнутые двери церкви, как её охватило чувство покоя и тихой радости.
Прихожане входили один за другим, держа в руках открытые молитвенники.
Органист с длинными седыми волосами, падавшими на плечи, медленно поднимался по крутой деревянной лестнице, где за узорной балюстрадой был виден орган.
Эльфиоль благоговейно проводила его глазами. Сейчас он коснётся клавиш… О эта музыка! Сердце вместе с ней поднимается куда-то ввысь, навстречу свету.
Она подлетела к старому сгорбленному священнику с усталой доброй улыбкой.
– Отец Себастьян, ты дашь мне горящую свечку? Я бы зажгла от неё свечи там, наверху, под самым куполом.
– Дам, дам, малютка Эльфиоль, конечно, дам, как всегда. Но, вижу, тебя что-то тревожит. Или ты хочешь о чём-то спросить меня?
– Да, я давно хочу спросить, но не смею. Ты будешь смеяться надо мной, – робко прошептала Эльфиоль.
– Нет, крошка Эльфиоль, я не буду смеяться, обещаю, – ласково сказал отец Себастьян. – Говори, не смущайся.
Лицо Эльфиоль вспыхнуло, голос её прервался от волнения, когда она заговорила.
– Я бы хотела больше всего… – Тут голос её затих. Но она собралась с силами и снова заговорила: – Я хотела бы, о как трудно это сказать… Я хотела бы получить бессмертную душу, как у вас, у людей…