Эсефеб разразилась потоком повторяющихся слогов, но Мия, кроме "Эй-эс", ничего не поняла. Девушка с таким наслаждением произносила это слово, что, скорее всего, решила Мия, это было чье-то имя. Может, любовник? Может, эти люди и не живут поодиночке, как ей показалось вначале?
Мия взяла Эсефеб за руку и легонько потянула ее к двери. Эсефеб вырвалась и села посреди комнаты, уставившись на пустую стену из неотесанных бревен. Она принялась что-то говорить, иногда смеялась и даже протягивала руку, будто до чего-то дотрагиваясь. "Эй-эс, Эй-эс!" Мия внимательно следила за девушкой, она была в растерянности, но подмечала каждую деталь, делала выводы и все записывала с помощью камеры. Эсефеб нельзя было назвать истощенной, это и понятно, растительность на планете была богатая. Но девушка была очень грязной (хотя вода тут тоже имелась), кишела паразитами и жила одна. Может быть, одна.
— Лолимел, — тихо спросила Мия через переговорное устройство, — как правильно сказать "одна"?
Лолимел ответил:
— Мы не смогли найти слова, означающего "незамужняя". "Одна" — "экет".
Когда счастливая Эсефеб поднялась на ноги, Мия спросила:
— Эсефеб экет?
Девушка была шокирована.
— Эк, эк, — выпалила она ("нет, нет"). — Эсефеб эк экет! Эсефеб эб Эй-эс!
Эсефеб и Эй-эс. Она не одна. У нее есть Эй-эс, она видит его в своих галлюцинациях.
Мия снова взяла Эсефеб за руку и потянула ее к двери. На этот раз Эсефеб пошла с Мией. Они шли в сторону города, и Мия заметила, что у девушки дрожат ноги. Может, за ночь в ножных мышцах активизировались какие-то паразиты? Что бы там ни было, Эсефеб не обращала на ноги никакого внимания, хотя шли они намного медленнее, чем накануне. Направлялись они в походную лабораторию Кенни в разрушенном городе. По пути Эсефеб не раз останавливалась, всматривалась во что-то, смеялась или разговаривала с тем, что или кого видела только она.
— Несмотря на то что она совсем не следит за собой, она красивая, — заметил Лолимел, уставившись на девушку, которая лежала под наркозом на столе.
Кенни собиралась делать нейроснимки и спокойно ответила:
— Если вирус-мутант передается внутриутробно, он также может передаваться и половым путем.
Молодой человек горячо запротестовал:
— Я не это имел в виду…
Вмешалась Мия:
— Успокойся, Лолимел. Со всеми нами это случалось на разных планетах.
— Но ведь есть правила…
— Что значат правила, когда ты находишься на расстоянии в триста световых лет от ближайшей цивилизации? — Кенни и Мия обменялись насмешливыми взглядами. — Мия, начинаем.
Бесчувственное тело девушки направили в нейросканер. Эсефеб не возражала, когда Мия предложила ей встретиться с другими врачами и немного помыться, и даже дала приклеить себе на руку пластырь с анестетиком. Спустя тридцать секунд она опустилась на пол. К тому моменту, когда она очнется, ей уже сделают надрез мозга величиной в десять клеток и возьмут небольшой образец для анализа. Успеют отсканировать все, что нужно, сделать снимки и взять ткани на проверку. Она сама об этом никогда не узнает, даже голова не будет болеть.
Прошло три часа, Эсефеб сидела на земле в компании с двумя охранниками и ела синтетическую сою, словно это была пища богов. Мия, Кенни, Лолимел и еще трое медиков сидели в двадцати ярдах от них, рассматривали образцы анализов и обсуждали результаты.
Близился вечер. По золотисто-зеленой траве скользили длинные тени, легкий ветерок разносил сладкий аромат какого-то местного цветка. "Рай", — подумала Мия. Следующая мысль была: "Синдром Боннета".
Она произнесла это вслух:
— Синдром Чарльза Боннета.
Пятеро окружавших ее врачей подняли головы и уставились на нее.
— Думаю, ты права, — медленно процедила Кенни. — Никогда раньше не встречала, а если и слышала, то не помню.
— Потому что больше никто этим не болеет, — пояснила Мия. — Обычно болезнью страдали старики, которым вовремя не проводили коррекцию зрения. Теперь же коррекция зрения стала рутиной.
Кенни нахмурилась.
— Но ведь с Эсефеб дело не только в этом.