Нексус Эрдманна (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что?

Ей ничего не стоило высказаться откровенно. Сложности в общении возникали из—за заикания и примитивности устной речи по сравнению с необычайной сложностью ее мышления. Говоря с Нормами, она привыкла максимально упрощать. А здесь и так все просто, и превосходно вписывается в ограниченные рамки языка.

— Т—т—ты м—м—можешь з—з—заняться с—с—со м—м—мной с—с—сексом?

Дэвид выпрямился. Щеки его залила краска. Он не отрывал взгляда от экрана.

— Извини, Мири, это невозможно.

— П—п—п—почему?

— У меня уже есть любовница.

— К—к—кто?

— Это бестактный вопрос.

Мири не понимала, почему он скрывает имя своей партнерши. Некоммерческая информация была открытой для всех в сообществе. Она привыкла получать ответы на свои вопросы.

— П—п—почему т—т—ты н—не х—х—хочешь м—м—мне с—с—сказать, к—к—кто?

Дэвид демонстративно склонился к экрану. Красивый рот сжался.

— Думаю, разговор окончен. Мири.

— П—п—почему?

Мыслительные цепочки стянулись вокруг нее, как петля.

— П—п—потому ч—ч—что я уродлива? П—п—потому ч—ч—что я д—д—дергаюсь?

— Нам больше не о чем говорить!

Отчаяние, смущение или гнев взяли верх над учтивостью, и он наконец прямо взглянул на нее. Мири часто видела такой взгляд у матери, когда Гермиона не успевала отвернуться от них с Тони. Мири поняла, что спровоцировала каким—то образом его на грубость. Он не хотел ее, она не имела права давить. И настаивая, унизила себя. Ни один Норм не захочет ее.

Осторожно, словно неся драгоценный сосуд, Мири пошла обратно и попыталась успокоиться. Подумать. Соорудить упорядоченную, уравновешенную схему, которая включала бы все, что нужно для решения проблемы с интеллектуальной, эмоциональной, биохимической точек зрения, — все продуктивное. Спустя двадцать минут она вышла из лаборатории.

Никос Деметриос, брат—близнец Кристины, увлекался финансовыми операциями. Их международный поток, колебания, применения, изменения, символичность, как он однажды выразился, были сложнее и важнее любых природных геосхем Земли и гораздо интереснее. В четырнадцать лет он уже внес ряд предложений по международной торговле, и ими успешно пользовались взрослые биржевики Убежища. По рекомендациям Никоса они разместили вклады по всему земному шару: в новую технологию слежения за перемещениями ветра, разрабатываемую в Сеуле; в применение катализаторов антител, предложенное в Париже; в зарождавшуюся аэрокосмическую промышленность Марокко. Мири нашла его в крошечном кабинете здания центра связи.

— Н—н—н—никос...

— П—п—привет, М—м—мири.

— Т—т—ты м—м—можешь з—з—заняться с—с—со м—м—мной с—с—сексом? — Никос пристально посмотрел на нее. Красные пятна поползли по его шее ко лбу. В отличие от Дэвида, его не смутила прямота вопроса. Причина могла быть только одна. Мири спотыкаясь вышла из кабинета.

— П—п—подожди! М—м—мири! — крикнул он с подлинным отчаянием; всю жизнь они были товарищами по играм. Но его координация движений была еще хуже, и Мири легко убежала.

Заперев лабораторию и включив надпись "Стерильная среда". Мири изо всех сил запрещала себе плакать. Бабушка была права: приходится сталкиваться с суровой необходимостью. Слезы не помогут.

Она была вежлива с Никосом, но держалась отстраненно, а он не знал, как поступить. Однажды она увидела его с одной из Норм, хорошенькой четырнадцатилетней Патрицией, которую завораживало искусство Никоса делать деньги. Мири и раньше не часто разговаривала с Кристиной, теперь она общалась с ней еще реже. Дэвида она больше не встречала. С Тони вела себя по—прежнему: он был ее товарищем по работе, другом, наперсником. Братом. Просто между ними появилась область, на которую не распространялось доверие.

Спустя две недели Мири возобновила просмотр программ с Земли, но только секс—каналов. Она убрала из программы замка на двери лаборатории все отпечатки, кроме собственного, и научилась эффективно мастурбировать дважды в день. Эта биохимическая реакция оказалась столь же гипертрофированной, как и все остальные. Она запрещала себе думать в эти моменты о Тони, и Тони никогда не спрашивал, почему ему больше нельзя входить в ее лабораторию без предупреждения. Он и так знал. Ведь он ее брат.

Усаживаясь на стул, указанный Дру, Лейша поймала себя на смешной мысли: "Жаль, что я не курю". Она помнила, как ее отец устраивал целый ритуал, закуривая сигарету. Роджер всегда говорил, что, затягиваясь, он расслабляется. Но даже тогда Лейша знала, что это неправда: он становился бодрее.

Чего ей хотелось сейчас: покоя или хлопот? Впрочем, с Дру ей не видать ни того, ни другого.

Он настоял, чтобы она была первым зрителем.