Наин: читать начало книги онлайн

Мирэ не понимала, зачем папа рассказывает о своей неудачной любви. Ей это было не особо интересно. Она смотрела на него с равнодушием, а потом поняла: папа просто хотел поговорить. Ему неважно, кто слушатель. Он уже почти семь лет не мог завести новые отношения и продолжал жить в воспоминаниях о расставании. Осознав это, Мирэ твердо решила никогда не становиться такой, как он.

Дни, когда она встречалась с папой, всегда давались ей тяжело. До назначенного часа она чувствовала себя плохо из-за предстоящей встречи, а после – из-за того, как она прошла. Иногда смешанные чувства не отпускали ее до следующего дня. Встречи с папой были испытанием, но она продолжала встречаться с ним по одной причине: он все-таки ее отец. Она не хотела добавлять ему еще одну горечь в жизни. Папа был ранимым человеком. Он часто плакал, легко ощущал одиночество. Он был чрезмерным романтиком, но также легко впадал в уныние. Папа видел мир пустым без любимых, считал, что жить стоит только ради тех, кто рядом. Поэтому после развода с мамой он все больше ощущал бессмысленность жизни. В детстве Мирэ этого не замечала, но с каждым годом все больше осознавала, что папа становится пустым.

Папа всегда так сильно любил маму, что Мирэ не могла понять, почему они развелись. Хотя сейчас она тоже не до конца это понимала. Но теперь ей кое-что стало ясно. Любовь бывает разной, и она не решает всех проблем. Любовь сама по себе ничего не изменит. Любовь – это самый красивый оптимизм в мире, но оптимизм ничего не меняет.

Папа считал, что любовь – это что-то неподвижное, но для мамы любовь, вероятно, была подобна текущей реке. Если бы они были одним потоком, то смогли бы вместе впасть в море, но папа не мог этого сделать. Хотя они любили друг друга, их любовь была разной. Важно, течет ли вода или стоит, горячая ли она или холодная, пресная или соленая. Для того чтобы любовь продолжалась, недостаточно просто сказать «люблю», нужно, чтобы чувство было искренним. Папа, оставшийся на месте, всегда чувствовал себя одиноким, глядя на движущуюся вперед маму. Его одиночество не было ее виной. Папа понимал, что должен справляться с этим сам. Поэтому Мирэ всегда было тяжело видеть отца.

Единственным способом для мамы и папы не расстаться было остаться друзьями. Потому что при сильном отталкивании они бы только разошлись еще дальше. Но папа и мама забыли одну важную вещь: они были одним целым, когда на свет появилась Мирэ. И она стала свидетелем того, как мир, казавшийся ей цельным, вдруг распался на две части. Теперь она не верила в вечные отношения. Любовь и одиночество разрушают их.

После долгого монолога папе стало неловко, и он спросил, как у Мирэ дела в школе и хватает ли ей денег. Мирэ положила в рот кусочек льда и кивнула. Папа слишком увлекся своим рассказом, и это было ей привычно. Он был очень чутким, но не всегда замечал, когда следовало остановиться и дать другому высказаться. Возможно, она даже начинала понимать маму, которая устала постоянно подстраиваться под него. И снова, прежде чем лед у Мирэ на языке успел растаять, папа заметил, что не так уж все и плохо.

– Выражение лица, с которым ты поглядываешь на телефон, отличается от обычного.

– Разве? Я бы так не сказала.

Мирэ закинула телефон в сумку.

– Просто скучно. Ждала, когда папа закончит говорить.

Она выпалила это слишком быстро, не заботясь о тоне, и не смогла скрыть смущения. Папа тихо кивнул и, взяв в руки поднос с пустой чашкой, встал. Потом они вместе прошлись до турникетов метро. Папа, неловко размахивая обеими руками, сказал:

– Мириться надо быстро-быстро. Так лучше всего.

Интересно, как он может так говорить, если сам так никогда не поступал? Или это осознание пришло к нему после того, как он потерял что-то важное? Мирэ взмахнула рукой, мол, уходи скорее, и отвернулась. Чтобы не уподобиться отцу, она двинулась в путь. Навстречу своим проблемам.

Если воды разных свойств, между ними можно установить союз, как между водой и рыбой.

Кто из них вода, а кто рыба? Пока она думала об этом, оказалась на окраине города. Занятия тхэквондо уже должны были закончиться, но, так как было поздно и, возможно, Наин пошла другой дорогой, Мирэ решила, что стоит позвонить. И заодно спросить, не заказать ли курицу, если подруга голодна, и можно ли остаться на ночь, если они просидят до темноты.

Она уже начала рыться в сумке в поисках телефона, как вдруг услышала голос Наин. Мирэ остановилась и подняла голову. Между двумя уличными фонарями, стоящими на большом расстоянии друг от друга, виднелись велосипед и две фигуры. Одну из них она сразу узнала по силуэту – это была Наин. А кто вторая? В темноте лица не было видно. Мирэ прищурилась. Высокая и в кимоно. А, наверное, это парень из того же зала, что и Наин. Как там его звали? Как Мирэ ни пыталась вспомнить, имя не приходило в голову.

Они, кажется, вели серьезный разговор. На расстоянии Мирэ не могла разобрать слов. Ей хотелось подойти и поздороваться, но проблема заключалась в том, что они с Наин пока еще не помирились. Следовало бы повернуть назад и оставить решение этой проблемы с примирением на потом, но Мирэ беспокоило, что Наин и тот парень выбрали в качестве места для разговора плохо освещенную окраину города. И атмосфера между ними казалась довольно напряженной. Мимо быстро проехала машина. Мирэ, словно преступник, которого застали врасплох, резко вдохнула и спряталась за автобусной остановкой. Хорошо, что бетонное здание было старым, вряд ли бы кто обратил на него внимание просто так. Прижавшись ухом к стене, чтобы услышать разговор Наин и ее товарища по додзё, Мирэ не могла понять, зачем это делает. Ей было стыдно. Уйти? Но вместо этого она прислушалась еще сильнее, потому что наконец смогла различить голоса.

Говорили явно на повышенных тонах. Казалось, что вот-вот начнется драка. Мирэ знала, что Наин не из тех, кто позволяет себя бить, но сейчас ее противник тоже был из клуба боевых искусств, что в корне меняло дело. Мирэ задумалась, стоит ли вызвать полицию или бежать к ним и защищать Наин. Она крепко сжала ремень сумки. Решила, что, вызвав полицию, может только усугубить ситуацию, так что лучше вмешаться самой. Еще одна машина пронеслась мимо, и ночь как будто стала еще тише, чем была. Доносился лишь редкий стрекот насекомых, а огни города казались далекими, как звезды. Голос собеседника Наин становился все четче. Он спрашивал у Наин, какое она имеет право задавать такие вопросы. Эти слова вызвали у Мирэ две эмоции одновременно: облегчение оттого, что странное поведение Наин имело причину, и беспокойство, что Наин оказалась втянута в какую-то неприятную ситуацию. На фоне этого проступала едва заметно и третья эмоция – небольшая обида из-за того, что Наин ничего ей не рассказала.

– Я все видела.

Голос Наин звучал громче и яснее, чем у ее собеседника.

– Я знаю, где Пак Вону.

Что-то было не так. Наин еще несколько дней назад не задумывалась не только об исчезновении Пак Вону, но и о его существовании.

Когда тот мужчина пришел в школу, Мирэ рассказала Наин о Пак Вону, и тогда Наин впервые узнала все в подробностях. По ее лицу было видно, что услышанное ей в новинку. Тогда почему она сейчас говорит, что знает, где Пак Вону? Мирэ хотелось подбежать и спросить Наин: «Как ты можешь знать, где он? Ты же не знала. Его никто не мог найти до сих пор!»

Никто даже не пытался его найти.

Мирэ переступила с ноги на ногу, и внизу раздался тихий шорох. Она опустила взгляд и поняла, что на что-то наступила. Отодвинув ногу, она увидела на земле листовку с портретом Пак Вону. И вдруг поняла, что это та самая автобусная остановка. В день исчезновения Пак Вону Мирэ расплакалась, потому что поссорилась с отцом, и позвонила Наин. Подруга позвала ее в «Бромелию». Именно тогда Мирэ встретила по пути Пак Вону. Она так сильно плакала, что выглядела ужасно, а потому решила немного отдохнуть перед встречей с Наин и Хёнчжэ, чтобы не показывать им свое опухшее раскрасневшееся лицо. Она села на скамейку на этой пустой остановке, чтобы успокоиться и вытереть слезы. Когда она закрыла глаза и глубоко вздохнула, то услышала приближающиеся шаги. Повернув голову на звук, Мирэ увидела Пак Вону. Они не общались и даже не здоровались, но посещали одну и ту же школу, так что она знала его в лицо. Говорили, что он перестал посещать занятия из-за смерти матери, которая долго болела. О нем и его матери ходило много слухов. Мирэ отвернулась и стала тереть глаза тыльной стороной ладони. Пак Вону на мгновение остановился, а затем медленно пошел дальше. Сделав несколько шагов, он вдруг вернулся и протянул ей носовой платок. Мирэ немного поколебалась, но взяла его. Ей было неловко вытирать глаза чужим платком, поэтому она аккуратно стерла слезы с тыльной стороны ладони. Пак Вону сидел рядом с ней, пока она не успокоилась и встала. Ночь была глубокой и темной, вокруг никого не было. Пак Вону проигнорировал несколько раз звонивший телефон. Они молчали долгое время, а когда слезы Мирэ полностью высохли, он спросил, закончила ли она плакать. Мирэ кивнула, опустив голову так, что волосы закрыли лицо.

Тогда Пак Вону, словно пытаясь ее утешить, заговорил:

– Осознание того, что этот мир существует не ради тебя, причиняет боль. Когда кто-то уходит из моего мира, через пробитую брешь я вижу другой мир.

Мирэ не понимала, о чем он.

– Я думал, что я – хозяин этого мира, но на самом деле я всего лишь точка. И даже цвет и форма этой точки отличаются от других, поэтому я кажусь здесь странным. Я ошибка.

Казалось, что он говорит это не Мирэ, а чтобы успокоить себя. Пак Вону был необычным человеком. По мнению Мирэ, он был особенным, хоть и странным, ей казалось, что он уверен в том, кто он есть. Она не знала, что сказать, и просто протянула ему платок. Пак Вону, поблагодарив ее, взял платок и поднялся со скамейки. Если бы она знала, что это будет их последняя встреча, она бы спросила его, куда он идет. Ведь никто не обратил внимания на ее слова о том, что она видела его уходящим. Надо было узнать точное место назначения. Мирэ слышала от других, что это просто побег. Следователь Сим Чоннёль повторил ей это в лицо, когда Мирэ вместе с мамой пришла к нему и сказала, что видела Пак Вону. И добавил, что в последний раз его видели на перекрестке Сонён по пути к горе и он взял с собой карту отца, так что это определенно побег.