Наин: читать начало книги онлайн

Отец был горд этой кровью. Он был готов рассказывать сотням людей о том, как его сын так усердно учится, что у него идет носом кровь.

Из-за частых кровопотерь Тохён начал видеть галлюцинации. Летом, когда ему было восемнадцать, он впервые увидел Вону, сидящего в его комнате. Под трещиной на обоях. Отвратительно. Когда он засыпал, ему все так же снилось, что из трещины выползают насекомые, а когда он сидел за своим столом, рядом с ним сидел Вону. Тохён долго терпел, но в конце концов не выдержал и вспылил. Он швырял в Вону вещи, плакал, кричал, чтобы тот убирался. Встревоженная мать попыталась успокоить его. В этот момент у него опять пошла кровь из носа, и он совсем впал в истерику.

Очнулся он в больнице. Мать, убежденная, что у Тохёна нарушен ток жизненной энергии, дала ему укрепляющий настой. Она не спрашивала, что он видел и почему так кричал, как будто все понимала. Вернувшись домой, Тохён продолжил учиться до поздней ночи. Через несколько дней он понял, что Вону просто сидит на месте, не приближаясь, не пробуя заговорить с ним. Ему все чаще стало хотеться курить. Сначала он поднимался на крышу по ночам, но потом стал курить прямо в комнате. Никто не упрекал его за это. Возможно, отцу даже нравилось, что он курит дома, не привлекая внимания соседей.

Когда у Тохёна все же получалось уснуть коротким, как обморок, сном, он не видел кошмары. Вону появлялся только дома, к счастью. И понемногу Тохён привык ко всему. К вещам, к которым привыкать не следовало.

Но привычное положение дел вчера нарушилось. После нескольких дней недосыпа он наконец-то забылся крепким сном. Ему не должно было сниться ничего, но он кое-что увидел. Как и раньше, что-то появилось из трещины. Но на этот раз это были не насекомые. То, что вылезало из трещины, было другим. Что же это было? Лежа в кровати, не в силах пошевелить даже пальцем, Тохён смотрел на стену. Это было что-то похожее на лапку паука. Тонкое, черное и длинное. Только после долгого наблюдения он понял, что это ветка дерева. Без единого листа, словно гнилая, она обвивалась вокруг стены, как плющ. Он проснулся и больше не смог уснуть и с утра на занятии весь день дремал, склонившись над столом. Но даже в школе ему снились сны, теперь всегда одни и те же, про эту странную ветку. К концу третьего урока, когда прозвенел звонок, Тохён вышел из класса, взяв пачку сигарет.

Все обращали внимание на Тохёна потому, что основатель школы был его дедом, а нынешний директор – его дядей. Дядя был не просто формальным директором. По одному его слову школа ежегодно обновлялась. Ему было наплевать на долгую историю школы, он срывал все старое, пропитанное временем, и заменял на новое.

Отец Тохёна, пастор самой большой церкви в городе, был таким же. Он предоставлял стипендии нуждающимся и бесплатно раздавал хлеб, который пекли в центре реабилитации инвалидов, студентам на завтрак. Раз в семестр он приходил в школу и проводил богослужения для студентов. Он был уважаемым жителем города и помогал молодежи в выборе жизненного пути, словом и делом наставляя на истинный путь. Мать Тохёна была крупным спонсором учебного фонда, так что можно было сказать, что его семья обеспечивала существование школы.

Мать Тохёна также управляла учебным центром, который каждый год отправлял более половины выпускников в престижные университеты. Она была талантливым консультантом по поступлению: знала имена всех многочисленных учеников школы и предлагала каждому индивидуальные методы обучения. Раз в семестр она проводила в школе Тохёна бесплатные лекции для родителей, на которых рассказывала о методах учебы, управлении успеваемостью, необходимых внеклассных мероприятиях и актуальных тенденциях в сфере поступления в университеты. Свои лекции она всегда заканчивала словами, что один ее сын сам учится в этой школе, а другой – уже выпустился из нее. Это было своего рода соглашение. Сделка, о которой никто не говорил вслух, но все знали. Поэтому все были добры к Тохёну. Курение в школе и озорство не вызывали никаких проблем. Его старший брат, поступивший в престижный университет, тоже раньше был хулиганом. Тохён должен был наслаждаться школьной жизнью и быть счастливым, чтобы люди не прекратили поддерживать его семью даже после его выпуска. Это было известно всем, хотя никто не говорил об этом вслух. Тохён иногда хотел спросить у брата, не было ли тому тяжело под таким пристальным вниманием. Его опекуны критиковали Тохёна, заявляя, что его брат отлично справлялся, а вот он почему-то не может, но Тохён знал правду. Если бы брату действительно было легко, он бы не уехал за границу и не звонил бы так редко, раз в три месяца. Его брат сбежал. Навсегда.

Тохён знал, что, если он курит, дым проникает в туалет, а если стоит и мочится, то запах распространяется повсюду. Поэтому выбрал закуток неподалеку от учительского туалета своим убежищем. Он хотел посмотреть, сколько времени будут терпеть его выходки. Учительский туалет, который раньше постоянно был открыт, теперь всегда стоял запертым на ключ, но учителя не говорили Тохёну ни слова. У них действительно было ангельское терпение.

Тохён сидел в своем убежище на стуле и слушал, как тот скрипит от малейшего движения. Было так жарко, что пот стекал с его лба до самого подбородка, пока он смотрел на плотно закрытое окно учительского туалета. Ему было скучно. Раньше он смеялся, просто глядя на это закрытое окно. Тохён отвернулся. Нет смысла смотреть на что-то скучное. Интересное было не там. Интересное, раздражающее, выводящее из себя.

Как же звали ту девчонку, что несла всю эту чепуху про его дружбу с Вону? Он не запомнил. Кажется, она назвала свое имя. Найти ее было легко, если захочешь, но Тохён не хотел искать. Не хотел сталкиваться с ней снова. Девчонка знала, что говорит чепуху, но все равно говорила. Это было видно по ее лицу. Когда Тохён схватил ее за горло, на лице девчонки не было ни смятения, ни страха – она смотрела на него, как на мышь, попавшую в ловушку. Или с выражением уверенности, как будто что-то для себя подтвердила. Тохён никогда не встречал такое выражение лица у того, кому угрожал.

Баскетбольный мяч подкатился к ногам Тохёна и замер. Он посмотрел в сторону, откуда прилетел мяч, и увидел Уджуна.

– Черт, зовешь-зовешь его, а он даже не отвечает! – воскликнул приятель.

Тохён совсем не слышал, как его звал Уджун.

– Глядел на тебя и диву давался: о чем только этот придурок снова задумался? – добавил Уджун с усмешкой. – А вот стоило у его ног оказаться мячу, как он сразу обратил на него внимание.

– Э-э-э-э-эй, – угрожающе протянул Тохён, стряхивая грязь с мяча. – Какого черта ты вообще кинул его мне?

– Что?

– Почему ты кинул его мне? Это раздражает.

– Ты же… шутишь?

Прежде чем атмосфера окончательно охладела, Тохён первым захохотал. Уджун неуклюже рассмеялся в ответ. Пугать кого-то стало слишком легко. Настолько легко, что это уже не приносило удовольствия.

Брат Тохёна был из тех, кто делает все хорошо даже без чьих-либо указаний. Идеальный с самого рождения. Воспитатели и учителя всегда гордились тем, что им ни разу не пришлось беспокоиться о его успеваемости. У него был настолько покладистый характер и настолько добрая натура, что он никогда не создавал проблем и, казалось, сидел за учебниками с такой легкостью, будто имел врожденный талант к учебе. С юных лет он расписывал свои планы на поступление в университет и учебу за границей, и все они воплотились в жизнь без малейших отклонений. Иметь такого брата было настоящим наказанием. Тохён понимал, что сделан не из того же теста, и это знали все воспитатели и учителя, но никто не говорил об этом вслух: слишком больно было бы признавать этот факт. Лишь в одном Тохён был похож на брата: ему тоже не было трудно долго сидеть за партой. Хотя, конечно, все это время он не всегда занимался учебой.

У Тохёна не было особого таланта к искусству, но однажды в детстве его поразила выставка, на которой он увидел черную вышивку – большую работу, выполненную черной нитью по белой льняной ткани, настолько большую, что она покрывала всю стену. Для Тохёна это был совершенно новый мир, которого он никогда не видел раньше. Если бы он знал больше слов, то мог бы описать это как величественное, восхитительное, грандиозное или захватывающее, но тогда он мог только стоять перед этой работой с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, только «ох» или «вау». Листья и стебли были вышиты в особом гармоничном порядке. С тех пор Тохён начал рисовать на краях своих учебников.

Когда кто-то подходил, он быстро захлопывал учебник, закрывал рисунок рукой или переворачивал страницу. Он скрывал свои рисунки как мог, но однажды одноклассник, наклонившийся, чтобы поднять упавший карандаш, заметил их.

– Это дерево? Очень красиво нарисовано.

Так Тохён узнал имя того одноклассника, хоть с начала учебного года и прошло уже полгода. Пак Вону жил в старом доме, к которому нужно было долго идти, пройдя под эстакадой шоссе Кёнгинин.

Кто-то толкнул его в спину, и он уронил баскетбольный мяч. Мяч покатился по ступенькам. Увидев лицо Тохёна, толкнувший его парень поспешно извинился. Когда парень предложил поднять мяч, Тохён толкнул его в плечо и пошел вниз по ступенькам сам. Другие студенты сразу зашептались:

– Квон Тохён какой-то странный. Он стал совсем страшным. Раньше-то он никогда не дрался…

Когда Тохён остановился, все вокруг замолчали и быстро разошлись.

Он нашел мяч у двери подвала. В подвале не было окон, но из дверных щелей всегда тянуло холодом. По легенде, в подвале жил одетый в белое призрак, который любил танцевать и тем самым вызывал сквозняк. Эту историю рассказал Тохёну Вону. Вону любил странные, неподтвержденные слухи, истории о несуществующем, те, что кажутся детскими выдумками. Тохён бросил взгляд на закрытую дверь подвала и ушел.

Трещина стала больше, чем вчера. Настолько незначительно, что только Тохён мог это заметить. Под трещиной сидел Вону. Стол находился в подвале, а его хозяин – в комнате Тохёна. Тохён включил музыку погромче и сосредоточился на решении задач. В воздухе витал запах влажной земли, тот самый запах, который появляется перед проливным дождем.