Тедди: читать начало книги онлайн

– Я вас поддразниваю, – сказал Волк, и, когда он улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки. – Может, с вашим дядей я и не собираюсь церемониться, но к вам у меня никаких претензий.

– Вы правда очень красивы, – сказала Лина, крепко сжимая плечо мужа, чтобы не позволить ему пуститься в опасный водоворот. – Вам надо было стать актрисой.

Она повернулась к мужу:

– Не правда ли, Уоррен? В Paramount Pictures ее оторвали бы с руками. Сногсшибательная блондинка.

– На самом деле Тедди изучала искусство, – сказал Дэвид. – В Южном методистском университете.

Не в его духе было этим хвалиться – после свадьбы он стал говорить о моей работе в Фонде Хантли как о простом увлечении, – но, полагаю, Дэвид хотел дать понять: «Моя жена ни за что не пошла бы в актрисы». Он не придавал большого значения изобразительному искусству, но и оно было посерьезнее, чем Голливуд.

– Художница! – воскликнул Волк. – Вот это да.

– Я не художница, – сказала я. – Я изучала историю искусств. До переезда сюда работала в музее.

– В семейном музее, – добавил Дэвид, – в Далласе.

Сложно было понять, зачем он это сказал, – чтобы пояснить, что работа досталась мне по знакомству, так что шибко восхищаться не стоит, или чтобы подчеркнуть, что моя семья настолько богата и Волку следует с нами считаться.

Меня изматывала эта необходимость додумывать, что имеет в виду Дэвид. Вы скажете: «Может, он просто говорит то, что думает». И ошибетесь. За словами Дэвида всегда стояло нечто большее.

– Тогда вам стоит взглянуть на предметы искусства в резиденции, – сказала Лина, – их там столько, что глаза разбегаются! Как и в посольстве.

– Знаю, – ответила я. – У вас на стене море.

– Что-что, Тедди? – нервно усмехнулся Дэвид.

Его рука лежала у меня на талии, и он тихонько ущипнул меня за бок, немного потеребив в руке ткань и бусины. Он наверняка даже не заметил, как сделал это.

Я понимала, что это звучит глупо; иногда у меня плохо получалось складывать слова в предложения, особенно после ужасного потрясения и пяти лишних бокалов.

– Прошу прощения, я имела в виду картину с морем. Синьорини. Такая красота.

Очень болели ноги, платье стягивало тело. Я представила свой желудок, раздутый от изысканных блюд с ужина, а сверху залитый пеной из пузырьков шампанского, и то, как это все в любой момент может отправиться обратно вверх по горлу.

Лина доброжелательно улыбнулась:

– Значит, вы уже разбираетесь в нашем искусстве больше, чем я! Здесь чего только нет, а я и понятия не имею, что это и откуда. А знаете, – теперь она смотрела на мужа, а тот смотрел на меня, – нам бы не помешала ваша помощь. Мы уже давно планировали каталогизировать и отреставрировать предметы искусства в резиденции и в посольстве, но все нет времени. А скорее, даже средств. Быть может, нам удастся привлечь к делу вас?

– О, – ответила я и уже подготавливала более осмысленный ответ, когда Дэвид сказал:

– Тедди подумает над этим, не так ли?

Последние три слова он произнес, сверля меня непроницаемыми глазами-озерами, и это прозвучало как предупреждение. Возьми себя в руки, Тедди.

Я ощутила на себе взгляд посла и задумалась: заметил ли он, что я уже не помню, сколько бокалов шампанского выпила, и это если не считать вина за ужином?

Ступни горели; туфли цвета кошачьей мочи не были предназначены для того, чтобы столько времени проводить на ногах. В них я должна была только пройти к алтарю, обрести Новую Себя, – впрочем, этому они гораздо больше поспособствовали на приеме в резиденции посла, нежели в далласской ратуше.

У меня слегка закружилась голова. Я начинала чувствовать себя так, будто перестала быть частью мира или по крайней мере оказалась на один шаг в стороне от него. Так чувствуешь себя на пляже или под феном в парикмахерской. Мне это понравилось. И я испытала прилив смелости.

Как замечательно было чувствовать, что меня окружают вниманием – или хотя бы не устают уверять в том, что я прекрасна, – Волк с женой, голливудские знаменитости, по-настоящему, искренне интересовались мной, и где-то на задворках сознания, наверное, прямо под восхитительным облаком волос, я по-прежнему испытывала страх оттого, что кое-кого из гостей вечеринки не должна была видеть и даже знать. Но эти прекрасные влиятельные люди были так добры ко мне, что я решила: конечно, все будет нормально. Все будет хорошо, никто мне не навредит.

И помимо этого – чувства собственной неприкасаемости – дальше я мало что помню ясно. По понятным причинам я пыталась восстановить в подробностях продолжение той ночи, но помнила лишь отдельные моменты, образы, отголоски.

Помню ярко-алый кончик сигареты, выписывающий арки света в воздухе, рассыпающийся искрами, подобно фейерверку, от моих дуновений. Как держала ее в изящных руках с длинными перламутровыми ногтями.

Дэвид ненавидел курящих. Помню, как посол прикрыл мою сигарету ладонями, чтобы поджечь.