Эпицентр: читать начало книги онлайн

— И мы будем вместе?

— Спи, милая, уже поздно.

Ночью по темно-синему небу низко плыли серые клочья облаков, заслоняемые дымом от сигареты Хартмана. Сквозь дыры в них проглядывали звезды.

Как обычно, в половине шестого утра Хартман был уже на ногах. Не зажигая свет, он потратил сорок минут на силовую гимнастику, к которой приучил себя на протяжении многих лет. Затем облился холодной водой, задумчиво, не спеша побрился. Робкие лучи восходящего солнца незаметно проникли внутрь, многообещающе подкрасив тихим золотом все находящиеся в доме предметы. Гулкую тишину прорезали протяжные крики чаек, безнадежно жалующиеся на кого-то. Постепенно розоватый, сияющий свет заполнил собой всё пространство.

Хартман оделся. Оглядел себя в зеркале. Сорочка с накрахмаленным воротничком еще не утратила свежесть, и светло-серые брюки не сильно измялись за прошедшие сутки. Он повязал галстук, о чем-то напряженно размышляя. Затем подсушил хлеб, положил на него ломтик сыра, дал ему немного под-плавиться и залил яйцом. В старой алюминиевой турке сварил крепкий кофе по индийскому рецепту с добавлением ложки рома и гвоздики. Все это поставил на поднос и направился в спальню.

Когда он вошел, Мари еще спала, но тем уже зыбким сном, когда неотвратимость пробуждения потихоньку становится явью. Услышав его, она открыла глаза и села, откинувшись на спинку кровати, растрепанная и растерянная.

— Привет, — улыбнулся он и поставил поднос на край кровати.

— Привет, — сладко потянулась Мари.

Они позавтракали, болтая о пустяках. Мари удивилась вкусу кофе.

— Нужна еще измельченная апельсиновая цедра, тогда был бы настоящий бомбейский. Но увы. — Хартман допил кофе.

— Пусть будет полубомбейский. Все равно замечательно. — Мари прижала блюдце с чашкой к груди, чтобы не пролить. — Я уже хочу прыгать.

Хартман поднялся.

— Ну, всё, — он с жалостью посмотрел на нее, —

пожалуй, побегу.

Чмокнул ее в нос. Счастливая улыбка осветила ее лицо. Она удержала его руку:

— Подожди. еще одну секунду.

«Чтобы не лишиться, надо не иметь», — подумал Хартман, нежно высвобождая руку. И еще подумал: «О чем это я?..»

В 12 часов 42 минуты в летнем бараке ставки Гитлера

«Вольфшанце», расположенном в лесу Гёрлиц возле Растенбурга, куда из-за невыносимой жары перенесли совещание о положении на Восточном фронте, прогремел взрыв. Удар был такой силы, что сдвинулись стены бревенчатого здания, вынесло ставни, полностью разворотило крышу. Из окон повалил густой, темно-сизый дым.

Оправившись от первого шока, дежурные офицеры и охранники кинулись в зал заседаний. Взвыли

сирены. Внутри творилось невообразимое. Воздух

заволокло завесой из едкого дыма и пыли — такой плотной, что невозможно было увидеть что-либо

дальше вытянутой руки: из мутной глубины вырывались лишь огненные всполохи пылающих перекрытий. Отовсюду неслись крики и стоны раненых. Огромный дубовый стол вздыбился, разметав вокруг себя людей и мебель. Из-под упавшей балки торчали чьи-то дрожащие ноги в сапогах. В сизом мареве, откуда, словно осыпанные мукой, на руки вбежавших падали оборванные, задыхающиеся люди, слышны были хриплые проклятия и мольбы о помощи. Кто-то натужно, безостановочно кашлял. «Фюрер! Где фюрер?» — слышны были встревоженные голоса.

В вихре бешеной толкотни никто не обратил внимания на удаляющуюся прочь от дымящегося барака пару военных: однорукого полковника и оберлейтенанта с портфелем в руке. Год назад в результате налета английских штурмовиков в Тунисе граф Клаус Шенк фон Штауффенберг потерял не только кисть правой руки, но и два пальца на другой, левый глаз, был ранен в голову и в колено. Он должен был погибнуть, но фронтовой врач, отнявший у него руку и пальцы, приказал ему жить, а доктора в мюнхенской клинике сумели поднять на ноги. Предприняв неимоверные усилия, он вернулся на службу, но отныне лишь с одной мыслью — убить Гитлера.

Дождавшись момента взрыва от пронесенной им в портфеле килограммовой гексогеновой бомбы, которую он оставил в зале заседаний под столом в трех метрах от Гитлера, полковник Штауффенберг, сопровождаемый своим адъютантом Вернером фон Гефтеном, спешно покинул территорию ставки и вылетел в Берлин. По пути на аэродром Гефтен выбросил в окно автомобиля вторую бомбу, которую Штауффенберг искалеченной рукой не сумел привести в действие.

Полковник не мог и представить, что в разрушенном взрывом зале, среди обломков мебели и рухнувших опор, из удушающего тумана вдруг возникнет, пошатываясь, фигура Гитлера. Фюрер с головы до ног был покрыт серой пылью, лишь темнобордовыми струйками из ушей стекала кровь. Правая рука плетью повисла вдоль тела, волосы были опалены, изорванные брюки оголили обожженные голени. Он сделал шаг вперед и был сбит сорвавшейся балкой. Его подхватили на руки, осторожно повели в соседнее помещение, где уже находился лейб-врач Брандт. Он констатировал повреждение барабанных перепонок, ожоги ног, царапины на теле. и только. Жизни Гитлера ничто не угрожало.

Из комнаты, где фюреру оказывали помощь, выскочил Гиммлер, примчавшийся из своей ставки «Хохвальд» через полчаса после взрыва. Он собрал охрану, потребовал предельной мобилизации сил и немедленного расследования. Лицо его покрывали пылающие красные пятна.

Увидев Гитлера живым и практически невредимым, начальник службы связи вермахта генерал Фельгибель, который должен был сообщить о гибели фюрера в штаб армии резерва на Бендлерштрассе в Берлине, где собралась верхушка заговорщиков, впал в глубокое смятение и звонить не решился. Кроме того, в его задачу входило вывести из строя систему связи в Растенбурге, взорвав ее, чего, разумеется, он делать также не стал.

О том, что в кабинет заместителя командующего армии резерва генерала Ольбрихта съехались генерал-полковник в отставке Бек, полковник фон Квирнхайм, генерал Тиле, граф фон Шваненфельд, граф фон Вартенбург и другие персоны, давно состоящие на учете в гестапо как активные противники режима, Мюллер знал с первой минуты. Все сомнения в достоверности доноса улетучились. Оставалось ждать развития событий. К полудню Мюллер выкурил пачку папирос, нервно расхаживая по своему кабинету. В половине второго раздался звонок адъютанта Гиммлера, который передал приказ срочно, без объяснения причин, отправить самолетом в Растенбург команду следователей.

«Каша заварилась», — понял Мюллер. И еще понял, что Гиммлер в игре, а это значит, что рвение должно быть ограничено неукоснительным исполнением приказов — без признаков инициативы. Уже через пару часов группа под командованием штурмбаннфюрера Капкова вылетела в Растенбург. В последний момент к ней присоединился Кальтен-бруннер. Убит ли Гитлер? Оставаясь существенным, этот вопрос уже не был первостепенным. На передний план выходила проблема личного выживания, ибо при любом варианте, очевидно, менялось всё, а это очень опасно для высшего чиновника репрессивного ведомства. Мюллер распорядился усилить охрану здания на Принц-Альбрехтштрассе и установить непрерывную связь со всеми филиалами гестапо в рейхе.