– Мне он всегда нравился, – замечает папа, потому что Беккетт Данн нравится всем. Этот говнюк прямо источает очарование.
– Я приеду на следующей неделе, – обещаю я родителям. – Я хочу проводить с вами каждый выходной до конца лета.
Вид у мамы довольный.
– Твоя сестра будет в восторге, – внезапно она осекается. – Ты повидаешься с Линси, пока будешь гостить здесь? Мы на днях столкнулись в блинной.
– Да, знаю. Она мне сказала.
– Ой, так вы до сих пор общаетесь, – осторожно произносит мама.
Честно говоря, даже не знаю, расстроились мои родители, что мы с Линси расстались, или порадовались. Иногда казалось, что она им нравится, а иногда они переглядывались, прямо как сейчас.
– Вы были бы рады, если бы мы снова сошлись, верно? – спрашиваю я их.
Мама удивленно моргает.
– Я не думала, что вы обсуждаете возможность сойтись снова.
– Мы и не обсуждаем. Чисто гипотетически, вы бы порадовались?
– Мы всегда поддержим любое твое решение, – уверяет она, и папа согласно кивает.
Это, конечно, не ответ, но я не собираюсь давить ради гипотетической ситуации, особенно учитывая, что Линси не имеет ни малейшего желания возобновлять наши отношения.
– Ладно, я отыщу нашу малышку, и мы пойдем. Пусть выпустит энергию на поле для гольфа, а потом набьет живот вредной едой и сладостями, чтобы, когда вернемся, сразу заснула.
– Спасибо, что забираешь ее. Мы будем рады провести тихий вечерок дома. – И папа подмигивает маме.
– Фу, гадость какая. Серьезно, я даже думать не хочу о том, чем вы собираетесь заняться в наше отсутствие.
Папа одаривает меня хищным взглядом.
– Хорошая идея, пожалуй.
– Я же только что сказал, что не хочу ничего знать! – ворчу я и, громко топая, выскакиваю из кухни.
Мне вслед доносится их смех.
На следующий вечер мы с папой устраиваем марафон Кубка Стэнли – смотрим любимые чемпионаты прошлых лет. Последние двадцать пять лет он записывал каждую игру, так что нам есть из чего выбрать. Когда мы добираемся до игры, где выиграли «Брюинз» во главе с Гарретом Грэхемом, завершив серию со счетом четыре – ноль, папа вздыхает.
– Поверить не могу, что Люк женился и вошел в эту семью.
– Скажи, а? В смысле я-то вообще не могу поверить, что он женился, и точка. Но семья у него теперь серьезная, – восхищенно продолжаю я. – Они даже не короли хоккея, они круче.
Я вижу, как сверкают глаза отца, когда Грэхем забивает один из самых красивых голов, что мне доводилось видеть, и приносит своей команду кубок. Черт, жду не дождусь возможности побиться за такой трофей. Я хочу подержать в руках Кубок Стэнли. Хочу увидеть, как он переливается холодным серебряным блеском в огнях стадиона.
– Ты скучаешь? – спрашиваю я папу. – По игре.
– Каждый день, – не колеблясь, отвечает он, и от этого у меня сжимается сердце.
Я представить не могу, какой это кошмар – выйти на лед в первой игре НХЛ и в первом же заходе получить травму, которая положит конец всей твоей карьере. Папа за одну трагическую игру умудрился порвать и переднюю крестообразную связку, и внутреннюю боковую, а колено оказалось просто сопутствующим ущербом. Не было ни шанса, что он сможет снова играть на прежнем уровне. Сустав лишился стабильности, и врачи предупредили, что, если он продолжит играть, может нанести ноге непоправимый ущерб.
Хоккей был для него целой жизнью – и он его лишился. Когда меня пригласили в чикагскую команду, я разрыдался. На лице отца была такая гордость, что я буду играть в той же команде, где играл он – пусть и недолго, – что эмоции захлестнули меня подобно незамутненной, накрывающей с головой волне. Я всегда хотел, чтобы он мной гордился. Чтобы родители мной гордились. И неважно, насколько сентиментально это звучит. У меня лучшие родители в мире, таких больше ни у кого нет. Нам с Мэри-Энн невероятно повезло.
К слову о Мэри-Энн. Именно в этот момент она вваливается в большую комнату и плюхается на диван между нами, не переставая болтать о своих планах на завтра (они с ребятами из лагеря идут в планетарий).
– Слушай, похоже, космический лагерь и правда зачетный, – замечаю я.