Всякое утро, как первые лучи солнца осветят вершины гор, я первой встречу восход. И всякий день вижу, но дороге к озеру проходит верблюд: белые в розовых лучах играют его ветвистые рога, и в золото переливается на гладкой спине шерсть.
Верблюд попьет воды. И долго не уходит, стоит па берегу, сияя: любуется на солнце, на горы. А юры и небо, глядя в озеро, да и все звери и птицы, не налюбуются на нею.
Шел берегом олень — какая уродливая пришибленная голова! Остановился.
— Сегодня именины, — сказал олень, — у мышки пир. Все серые сбегутся. Приглашены и лесные, и луговые, и с озера которые. Обещала и лиса притащиться с музыкой. Тебе хорошо, верблюд, а каково мне? Если бы я имел хоть приблизительно такие, как твои, рога. Очень тебя прошу, одолжи их мне хотя бы на час.
Какой жалостной прозвучала оленья просьба. Как отказать! — Бери, — сказал верблюд, — к вечеру вернешь, не потеряй! И скинув рога, укрепил их на голове оленя.
Олень не медля ускакал.
Навстречу оленю конь.
— Откуда у тебя рога? — удивился конь.
— Рога? — сказал олень, — мои!
И все без утайки коню: как попрежнему верблюд любуется на солнце и на горы, и как он выпросил у верблюда на часок рога.
— Что бы мне попросить у верблюда? — задумался конь: в те времена все кони были горбунками.
— А ты проси, пусть заберет твой горб.
Приплелся и конь к озеру. Мнется.
— Иду на именины, — жалобно начал по-оленьи.
— К мышке, — сказал верблюд.
— К ней к самой. Хочу тебя попросить, не поносишь ли на себе, пока я на вечере, мой горб?
— А как же мне с горбом? — удивился верблюд. И взглянув на спину коня, искренно пожалел его.
Как отказать! Согласился верблюд.
И тут же на озере конь положил ему на спину, как седло, свой горб.
Прошел час. И прошел вечер, а ни оленя, ни коня.
Мышь поутру не узнала верблюда.
Но и с горбом на спине и без рогов, как величаво шел он на озеро, не замечая своего безобразия.
И стоя на берегу, попрежнему он любовался на горы и на небо.
А как засмеяли верблюда и звери и птицы: «горбун безрогий!» И в первый раз он глянул на себя в озеро. Но не увидел своего уродства: его щедрое сердце чудодейными руками завивало ему на комолой голове оленьи рога, выпрямляя ему спину.
А когда звери спрашивали что случилось, почему он такой, верблюд отвечал кротко:
— Олень говорит, когда у тебя со спины снимется конский горб, я тебе обязательно верну рога.
Звери всякие: одни верили, другие не верили.
Мы, серые мыши, верили: мы очень любили нашего горбатого верблюда.
ВОРОБЕЙ И ГОЛУБЬ