— Ладно, — говорит она, — сделаю.
Схватила меч, изрубила царя на куски и бросила за изгородь собакам. А сама взяла за руку Трем-сына и повела во дворец, в палаты.
Созвал Трем-сын гостей со всех волостей, позвал отцов — родных и названных — сыграл веселую свадьбу.
И я на той свадьбе был, мед-вино пил, по бороде текло, а в рот не попало. Дали мне там смоляную лошадку, седло из лозы да гороховый кнут. Еду я назад на лошадке, вижу — овин горит. Остановил я лошадку, начал его тушить. А пока я тушил, лошадка моя от огня растаяла, седло козы поели, а кнут вороны расклевали… Оттуда пошел я дальше пешком да к вам пришел и рассказал эту вот сказку.
ОТКУДА ПОШЛИ ПАНЫ НА ПОЛЕСЬЕ
Ну так вот. Дремучими полесскими лесами пробирался раз вечером черт в свое болото. Был он хмурый-прехмурый: за целый день не удалось ему сделать людям никакого вреда. А какой же из него после этого черт? Теперь хоть и в ад не показывайся — засмеют его там!
Тащится черт злющий-презлющий, невеселее думы его грызут. Вдруг видит — мчится по дороге пан из Варшавы. Впереди гайдуки едут, сзади тоже, а посередине пан в карете на мягких подушках сидит. Усы торчком, как у жука-короеда, шапка с тремя рогами, сапожки красного сафьяна, пояса со шнурами витыми, золоченые… Ну, словом на сто сажен паном несет!
Загородил черт дорогу, вытаращил глаза, смотрит: ни разу на Полесье такого пугала не видывал!
— Прочь с дороги, пся крев! — закричал пан на черта и грозно зашевелил усами.
Черт ни с места.
— Объедешь, — говорит, — коли надо тебе.
Заносчив был пан, аж почернел от злости:
— Эй, гайдуки, всыпьте ему двадесте пеньть! [9]
Защелкали гайдуки кнутами и кинулись к черту. А тот взял да и перескочил через них, ухватил пана за чуб и понес его над лесами, выскалив зубы…
Летит черт и бьет паном об верхушки дерев. Где об дуб ударится пан — там вмиг вырастает пан Дембицкий, а за Дембицким — Дубицкий…
О березу грохнется — является пан Бжезинский, а за ним — Бжезовский, а за Бжезовским — Березовский…
Как грибы растут паны.
Об сосну шарахнется пан — вырастает пан Сосновский, о граб — Грабовский, об ель — Ельский, о вербу — Вербицкий, о ясень — Ясенский, об осину — Осинский…
Скакал-скакал черт с паном, прямо заморился. Поглядел, а от пана одни только кишки остались: ловко его пообтрепал!
«Что ж с ним, — думает, — делать? Не нести ж его в ад?» Взял черт да и пораструсил панские кишки по земле. И пошли от них расти паны мелкие да подпанки — Кишки, Печенки…
Так развелись паны на Полесье — сам черт посеял их на беду людям.
ЧЕРТ-ВОР
Пахал, пахал, уморился, пошел к телеге, — лепешкой подкрепиться.
Приходит, а тут у него из-под носа схватил черт лепешку и побежал в болото.
Обозлился дед на черта — и с кнутом за ним. Подбежал к болоту, глядь — черт в прорву провалился. Дед сгоряча тоже туда — бултых!
Попал на дно прорвы, глядь — а там большой дворец и полно в нем чертей.
[9] Двадесте пеньть—двадцать пять (польск.).