Герои Сталинградской битвы: читать начало книги онлайн

Когда пыль несколько рассеялась, мы увидели в шести – восьми метрах от нашего блиндажа огромную воронку диаметром метров 12–15. Вокруг лежало несколько изуродованных трупов, валялись перевернутые автомашины, выведенная из строя радиостанция; проводная связь тоже оказалась нарушенной». При переезде на запасной КП за автомашиной Чуйкова начал охоту «Юнкерс», который на бреющем полете высыпал на них дюжину бомб. Однако на этот раз Чуйкова с его водителем и адъютантом спас не слепой случай, а выдержка и расчет.

Противник продвигался вперед благодаря многократному превосходству над войсками Юго-Восточного фронта. Наиболее значительным оно было в полосе 62-й армии: в живой силе – в 1,8 раза, в танках – почти вчетверо, в крупнокалиберной артиллерии – в шесть раз. Некоторые советские дивизии в обеих армиях, защищавших Сталинград, имели в своем составе всего по 500–1000 человек, а в десяти танковых бригадах оставалось 146 танков. Предпринятые в помощь защитникам города по приказу Ставки удары с северо-восточного направления армий Сталинградского фронта не достигли желаемого результата. К 12 сентября войска 62-й и 64-й армий были вынуждены отойти на городской оборонительный обвод. Вместе с войсками уходили, торопясь к переправам, люди, угоняя скот, захватив с собой остатки своего имущества. В этот день в районе Купоросное немцы вышли к Волге и разорвали фронт, изолировав 62-ю армию от остальных войск. На следующий день бои уже шли на улицах города.

За день до этих событий Чуйкова вызвали в штаб фронта. Он не выезжал в тыл уже более месяца. То, что он увидел по дороге в город, потрясло его. В своих воспоминаниях он описал ту драму, которая разворачивалась на его глазах: «Проселки забиты или отходящими войсками, или беженцами. Фашистские самолеты совершали разбойничьи налеты на мирных жителей… На переправах создавались пробки. Паромы через протоки Волги работали с перебоями. На берегу скопились повозки и машины с ранеными. От этой картины щемило сердце, но я ничем им помочь не мог. Увидя мои генеральские знаки различия, меня обступили с расспросами: “Как дела в городе?”, “Сдадим ли Сталинград?”, “Когда остановится отступление?”

– Сталинград не сдадим! – заверил я раненых. – Этого не может быть! Дальше отступать некуда!

Ну, а когда меня спрашивали, когда подойдет за ними транспорт, я ничего ответить не мог. Раненые лежали под открытым небом… Перебои с едой. Врачи и медсестры валились с ног от усталости…

В темноте мне удалось переправиться через Волгу. Западный берег в огне. Зарево пожара освещает и Волгу, и восточный берег. Можно не зажигать фар. Не искушенному в боях человеку показалось бы, что в пылающем городе уже нет места для жизни, что там все разрушено, все сгорело. Но я знал: на том берегу продолжается бой…»

Утром 12 сентября Чуйков явился в штаб Юго-Восточного фронта. Командующий А. И. Еременко в присутствии члена Военного совета Н. С. Хрущева объявил Чуйкову о назначении его командующим 62-й армией. Задачи были обозначены коротко и ясно: немцы решили любой ценой взять город, отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин[40] считает, что его армия город не удержит. На вопрос Еременко, как он понимает задачу, Чуйков ответил: «Я приму все меры к удержанию города и клянусь, оттуда не уйду. Мы отстоим город или там погибнем». Вечером того же дня Чуйков вернулся на правый берег. Найти КП армии оказалось очень непросто. В указанном месте у реки Царица, которое ему сообщили в штабе фронта, его не оказалось. Блуждать в надвигавшейся темноте по разрушенному городу было небезопасно. Случайно повстречавшийся офицер сообщил, что искать надо на Мамаевом кургане.

На КП Чуйкова встретил начальник штаба армии Н. И. Крылов[41]. Поздоровавшись, Крылов продолжил начатый ранее телефонный разговор, показывая Чуйкову на карте, участки, о которых шла речь, и подробно объясняя задачу какому-то командиру. Чуйков понимал, что таким образом он постепенно вводил его в курс дела, поскольку времени на подробный доклад у него не было. Они словно общались на понятном обоим языке, отлично понимая друг друга уже в первые минуты совместной работы. Чуйков почувствовал, что с этим человеком он быстро сработается. Именно так и произошло впоследствии. Они не только прекрасно дополняли друг друга как военачальники, но и крепко сдружились, сохранив эти отношения на всю жизнь.

Помещение КП армии трудно было даже назвать блиндажом. Это была широкая щель, прикрытая хворостом и соломой и присыпанная небольшим слоем земли. Внутри на земляном полу возвышались предметы «интерьера», сделанные тоже из земли: лавка, кровать и стол с разложенной на нем картой. В этом же пространстве оборудовано место для связистов. В первые часы пребывания на своем КП Чуйкову представился случай показать и ближайшему окружению, и подчиненным свой характер командарма и понимание боевой задачи. Узнав, что командир танкового корпуса без разрешения перенес свой КП на самый берег Волги, оказавшись позади КП армии, Чуйков приказал ему вместе с комиссаром срочно явиться с докладом. Когда вызванные товарищи прибыли, в блиндаже уже находились офицеры штаба армии и дивизионный комиссар К. А. Гуров. В их присутствии Чуйков в категоричной форме объявил генералу – командиру танкового корпуса и его комиссару, что расценивает их поведение как грубейшее нарушение приказа № 227, а следовательно, как дезертирство с поля боя. Оба провинившихся готовы были провалиться сквозь землю от стыда. Чуйков строго предупредил их и приказал немедленно вернуть КП на прежнее место. Вне всякого сомнения, весть об этом разговоре и о крутом нраве нового командующего мгновенно разлетелась по армии.

Когда Чуйков принял командование 62-й, она по своей сути мало чем напоминала полноценную армию, от этого грозного военного понятия оставалось лишь название. Просто сказать, что она была ослаблена в предыдущих сражениях, означало бы только полуправду, потому, что многие соединения фактически перестали существовать в изначальном виде и не могли самостоятельно выполнять положенные им боевые задачи. Так же ошибочно определять ее силу по количеству дивизий, танковых и других частей, входивших в нее. В некоторых дивизиях оставалось по 100–200 бойцов, а в танковых бригадах по одному-два танка. Армия оказалась полностью отрезанной от соседей, ее фланги упирались в Волгу. У Чуйкова было около 50 тысяч человек, тогда как наступающий на него противник имел 170 тысяч солдат, 500 танков, 3 тысячи орудий. В воздухе господствовала немецкая авиация, совершавшая до трех тысяч вылетов в сутки. Поддержка нашей авиации была раз в десять меньшей.

Задача этой мощной группировки противника была очевидной для нашего командования, а немцам казалась простой, решаемой в несколько дней: разгромить оставшиеся советские войска и сбросить остатки 62-й армии в Волгу. Перестроив свои силы, противник повел наступление на центральную часть Сталинграда. Что же делать командующему в такой ситуации, на что опереться, как отстоять город?

Первым конкретным шагом Чуйкова, при отсутствии резервов и в ожидании подкреплений, обещанных командованием фронта, стала одобренная Военным советом армии раздача оружия коллективам предприятий города и создания вооруженных рабочих отрядов. Чуйков запретил любой самовольный отход с занимаемых позиций без ведома его и начальника штаба. Введение этой меры сопровождалось принятием решения о том, что командующий и штаб армии должны оставаться в Сталинграде и на левый берег или на острова ни в коем случае не отходить. Чуйкову оказалось достаточно одного дня боев, чтобы понять, что в условиях постоянных бомбежек, обстрелов и беспрерывного нарушения связи управлять войсками с командного пункта на Мамаевом кургане невозможно. КП армии с разрешения штаба фронта был перенесен в балку реки Царица. Положение 62-й армии в эти дни стало критическим. Сил противостоять сильному противнику не хватало, требовалось срочное усиление свежими дивизиями.

С этого дня – 13 сентября 1942 года – все предыдущие представления Чуйкова о ведении боевых действий и построении обороны и даже накопленный им опыт сражений с немецкими войсками не имели почти никакого значения. Для него и для его подчиненных началась новая война. Она называлась – сражение в условиях города. В этой войне не существовали, в том понимании и в тех параметрах, как это принято военной наукой, такие определения, как линия фронта, передний край, глубина обороны, оперативное построение, тыл. Ни бойцы, ни командиры, ни сам Чуйков и ни вышестоящие генералы – от командования фронта до Ставки, не имели опыта столь масштабных боев в огромном городе. Единственным положительным моментом в этой ситуации являлось отсутствие аналогичного опыта и у противника. Более того, немцы не собирались вести длительное сражение в городе и были к нему совершенно не готовы. Вот как понимал перемену в ходе битвы сам В. И. Чуйков: «13 сентября 1942 года было началом периода самого кровопролитного, самого упорного сражения, которое вошло в историю как “оборона Сталинграда”, длившаяся до 19 ноября, то есть до перехода советских войск в контрнаступление. Это сражение для войск, оборонявших Сталинград, особенно для войск 62-й армии, было непрерывной смертельной схваткой, без оперативных пауз и без ночных затиший как с той, так и с другой стороны. Оборона 62-й армии не была ни на минуту пассивной, это была атакующая оборона, которая не давала передышки наступающему противнику».

Ограничиваться одними лишь оргмероприятиями, даже крайне необходимыми, было недостаточно. Первым важным командирским решением Чуйкова явилась организация контратаки в ночь на 14 сентября. Это была отчаянная попытка с небольшими надеждами на успех, предпринятая малыми силами, но сыгравшая важную роль. Планы немцев на какое-то время были сорваны, появилась возможность укрепить оборону центра города и переправы, на которой через сутки должна была высадиться 13-я гвардейская стрелковая дивизия Героя Советского Союза генерал-майора А. И. Родимцева, спешившая на помощь защитникам города. Но наутро противник нанес сильнейший удар. Враг рвался к Мамаеву кургану и к Волге через центр Сталинграда, не считаясь с потерями, напролом. Чуйков вспоминал, что немцы, видимо уверовав в скорую победу, были буквально охвачены каким-то психозом. Наши бойцы видели, как пьяные солдаты выпрыгивали из машин, играли на губных гармошках, кричали и плясали на тротуарах, попадая под шквальный огонь защитников города.

Общая длина Сталинграда вдоль берега Волги составляла около 40 километров, а ширина всего пять и только на севере в заводском районе доходила до десяти. Именно столько оставалось пройти захватчикам для взятия города. Представитель Ставки Г. К. Жуков, координировавший действия армий в районе Сталинграда и предпринимавший все возможное для того, чтобы отстоять город, но обязанный логикой стратега предусмотреть любое развитие событий, не исключал, что наступают, возможно, последние часы обороны Сталинграда. Но произошло то, чего не ожидал никто ни в Германии, ни в союзных ей странах, но что как самую важную новость затаив дыхание ждали советские люди: эти километры гитлеровцы пройти так и не смогли, несмотря на многократное превосходство в силах над защитниками города.

Именно в эти дни Чуйков и его окружение со всей очевидностью убедились – истребление солдат и офицеров противника среди развалин города происходит гораздо успешнее, чем на открытом пространстве. Это было важное новшество, родившееся на руинах Сталинграда – втянуть немцев в городские бои и перемалывать их живую силу в условиях, когда они, наступая, несут неизмеримо большие потери, зачастую не понимая, откуда по ним ведут огонь. Вынудив противника сражаться в тесноте узких улиц, в ближнем бою, защитники города постепенно лишили его главных преимуществ – в авиации, танках и количестве пехоты. Теперь сражение продолжалось на равных и по нашим правилам. Но все это проявится в полной мере позже, а в те дни Чуйков, сознавая колоссальную опасность, нависшую над центральной переправой, куда должны прибывать подкрепления, бросил в бой последние резервы, включая охрану и сотрудников штаба армии, заменивших погибших командиров в различных частях. Судьбу Сталинграда и его защитников решали уже не дни, а часы.

В ночь на 15 сентября 13-я гвардейская дивизия генерала Родимцева переправилась двумя полками в Сталинград и с ходу вступила в бой. Ее удар был совершенно неожиданным для противника. Бойцы дивизии, ядро которой составляли десантники, дрались умело и бесстрашно. Удалось отбросить противника от берега Волги, в районе вокзала и в центре города завязались жестокие схватки, переходившие в рукопашные. На следующую ночь в Сталинград переправился 39-й гвардейский стрелковый полк этой дивизии, который 16 сентября при участии подразделений 112-й стрелковой дивизии штурмом взял Мамаев курган.

Пятнадцатого сентября Родимцев прибыл на КП Чуйкова и получил от него задачу – очистить центр города и занять оборону на участке от реки Царица до Мамаева кургана. В результате умелых действий обороняющихся и контратак прибывших свежих сил, за один день 15 сентября противник потерял только убитыми свыше двух тысяч человек, а вместе с ранеными около десяти тысяч и 54 танка. Получив жесткий отпор, немецкое командование осознало, что лобовыми ударами, нахрапом Сталинград не взять.

С первых же дней боев в Сталинграде Чуйков направил свои усилия не только на то, чтобы отразить удары врага, но и на поиск новых форм городского боя, полагаясь на свое понимание обстановки, а также на опыт командиров и бойцов, проявлявших инициативу и смекалку. Так родился важнейший тактический прием, ставший обязательным для всей 62-й армии. Чуйков вспоминал: «Наблюдая за действиями вражеской авиации, мы заметили, что фашистские летчики не отличаются точностью бомбометания: они бомбят наш передний край только там, где есть широкие нейтральные полосы, то есть достаточное расстояние между нашими и вражескими передовыми позициями. Это натолкнуло нас на мысль: сократить нейтральные полосы до предела – до броска гранаты… И удержаться там всеми силами. А если враг не примет нашу тактику ближнего боя, попытается оторваться – не давать увеличивать разрыв». Чтобы еще больше нейтрализовать действия немецкой авиации и уменьшить свои потери, командование армии приказало контратаковать преимущественно ночью. Атаковать врага, когда он этого не ждет, – излюбленный прием Чуйкова еще со времен Гражданской войны. Этому он учил своих подчиненных и в Сталинграде. Он требовал вести активную оборону, использовать любую возможность для наступательных действий. Для этого, как вскоре стало понятно, лучше было действовать небольшими группами.

Внимательно изучая донесения о сражениях в городских кварталах, Чуйков все яснее понимал, что хорошо отработанной, но шаблонной тактике противника надо противопоставить что-то еще, что даст возможность не только успешно обороняться, но и уничтожать врага. Необходимо было определить и донести до всех солдат и командиров понятную, вытекающую из характера боев задачу. Замысел о новой тактике окончательно созрел, когда стали известны подробности сражения за вокзал, которое вели бойцы 13-й гвардейской дивизии.

В. И. Чуйков, вспоминая эти события, отмечал: «13-я дивизия генерала Родимцева… вступила в бой сразу после переправы через Волгу и выдержала главный удар немецко-фашистских войск, стремившихся с ходу захватить город. Гвардейцы стояли насмерть, отходили только тяжелораненые, выползая поодиночке. Из рассказов раненых явствовало, что фашистские захватчики несут большие потери. Отрезанные от главных сил дивизии, гвардейцы одиночками или группами по два-три человека закреплялись в будках стрелочных постов, в подвалах привокзальных помещений, за перронными путями и под вагонами и оттуда самостоятельно продолжали выполнять поставленную перед ними задачу: били фашистов и с тыла, и с флангов, истребляли их ночью и днем. Они навязывали врагу такую тактику уличного боя, которая вынуждала гитлеровских офицеров держать в напряжении роты и батальоны круглые сутки… Тогда-то особенно ясно стала оформляться мысль, которую я вынашивал с первых дней фронтовой жизни…

Надо было сделать так, чтобы каждый дом, где имеется хоть один наш воин, стал для врага крепостью. Ничего страшного не будет, если боец, зная общую задачу армии, останется один и будет решать ее самостоятельно. В уличном бою солдат порой сам себе генерал. Нельзя быть командиром, если не веришь в способности солдат».

Командование 62-й армии без промедления решило изменить тактику. В ротах и батальонах появились новые тактические единицы – штурмовые группы. Действовать организованно большими подразделениями в условиях городского боя зачастую было невозможно. В эти группы, помимо автоматчиков, включались истребители танков, минометчики, саперы, связисты, разведчики. Главная задача таких групп – активная оборона. Нужно было лишить противника возможности воевать в привычном ритме, держать его в напряжении и днем и ночью, не дать ему возможности угадать, откуда будет нанесен очередной разящий удар, посеять в его рядах неуверенность и страх.

Успех штурмовых групп, так же как и собственная жизнь бойца, и жизнь его товарищей, целиком зависел от поведения в бою каждого солдата. Чуйков вывел свою формулу действий, понятную каждому: «Штурмовая группа – детище ближнего боя. Ее незаменимое оружие – граната… Автомат – на шее, 10 г. анат – под рукой, отвага – в сердце. Действуй!.. Врывайся в дом вдвоем – ты и граната. Оба будьте одеты легко: ты – без вещевого мешка, граната – без “рубашки”. Врывайся так: граната – впереди, а ты – за ней. Проходи весь дом опять же с гранатой – граната – впереди, а ты – следом…»

Сражение в городе постепенно стало распадаться на отдельные очаги. Бои шли в основном в разрушенных зданиях – за каждый этаж, комнату, подвал, дома постоянно переходили из рук в руки. Полоса обороны армии напоминала зубья пилы, которую позже так и назвали «пила Чуйкова». А фронтовые журналисты подхватили это сравнение, написав, что она «перепилила шею Гитлера медленно, но верно».

Смерть поджидала захватчиков со всех сторон. В этих схватках верх брали наши солдаты, потому что, как вспоминал Чуйков, «гитлеровцы не любили, вернее, не знали ближнего боя, они его не выдерживали морально». Штурмовые группы явились важнейшей формой борьбы, позволившей не только перехватить инициативу у противника, но и победить его психологически, что стало уже совершенно ясно в октябре. Но во второй половине сентября враг был еще очень силен и активен. Вся линия обороны 62-й армии полыхала огнем. Наиболее ожесточенные бои развернулись на Мамаевом кургане, в районе вокзала, в центре города, у элеватора. Стойкость наших войск в центральной части Сталинграда сорвала планы командования 6-й немецкой армии. В этих боях особенно отличились гвардейцы Родимцева, а также вступившие в бой в течение 17–18 сентября дивизии: 284-я полковника Н. Ф. Батюка и 95-я полковника В. А. Горишного[42]. На реке Царица вели тяжелые бои 42-я бригада М. С. Батракова[43], 92-я стрелковая бригада моряков-североморцев, полк дивизии А. А. Сараева и 35-я гвардейская стрелковая дивизия полковника В. П. Дубянского[44].

Двадцать первого сентября Ф. Паулюс бросил на прорыв на узком участке в направлении центральной пристани пехотную, моторизованную и две танковые дивизии, отчаянно пытаясь подавить защитников города массой. Но немецкая пехота продолжала бесследно исчезать в этом городе, ставшем для них огромной могилой. Большие потери понесли и наши соединения. Однако командование фронта уже смогло оценить значение битвы в условиях города, когда оборона меньшим количеством войск наносит противнику огромный урон. В Сталинград постоянно направлялись пополнения.

Из-за непрерывного обстрела КП армии противником его снова пришлось перенести – на этот раз севернее пристани «Красный Октябрь». Чтобы не угодить со всеми документами в руки противника, решено было переправиться на лодках на левый берег, проехать на машинах на север и вернуться в Сталинград. Пользуясь возможностью, Чуйков с офицерами побывали в баньке, переоделись в чистое обмундирование. Время пролетело быстро, незаметно наступил рассвет. В ужасе от того, что они могут не успеть вернуться засветло в Сталинград, оставив тем самым армию на сутки без командующего и штаба, Чуйков и его попутчики помчались к переправе. Увидев, как отчаливает последний катер, Чуйков бросился к нему и запрыгнул на борт, рискуя свалиться в воду. Он приказал вернуться к берегу. Забрав остальных, они вскоре высадились на «своем» берегу.

Способность к сопротивлению прижатой со всех сторон к Волге 62-й армии полностью зависела от работы переправ. Для более устойчивого снабжения и вывоза раненых каждой дивизии было разрешено иметь свои пристани и переправочные средства. Это решение оказало большое влияние на ход битвы. Удалось повысить и надежность связи, проложив по дну реки резервные провода. Но перебросить через Волгу боеприпасы, продовольствие и другое имущество было еще недостаточно. Привезенное за ночь нужно было до рассвета доставить непосредственно в войска, иначе утром все будет уничтожено огнем артиллерии и бомбовыми ударами. При отсутствии лошадей и автомашин все грузы разносили по ночам в свои части те самые солдаты, которые днем сражались на передовой. Так продолжалось не день, не неделю, а все время, пока длилась битва за город.

Командование 62-й армии понимало, что прорвавшийся к Волге противник поведет наступление вдоль берега на север и на юг, отрезая наши войска от реки. Чуйков принял решение опередить немцев. 23 сентября вдоль берега Волги на юг, в помощь дивизии Родимцева, атаковала врага переправившаяся накануне 284-я дивизия полковника Н. Ф. Батюка. Вспоминая эти бои, Чуйков отмечал: «Уничтожить противника, вышедшего к Волге… не удалось. Однако план Паулюса – выйти к Волге, а затем атаковать армию во фланг и тыл ударом вдоль Волги – сорвался, он разбился о стойкость дивизий Родимцева, Батюка, Горишного, Ермолкина, бригады Батракова и других частей. Для 62-й армии кризис миновал, она не дрогнула после первого прорыва врага до самой Волги. Мамаев курган оставался у нас. Ни одна наша часть не была уничтожена полностью. Контратаки сибиряков дивизии Батюка остановили наступление противника в городе».

[40] Антон Иванович Лопатин (1897–1965) – генерал-лейтенант (1942), Герой Советского Союза (19 апреля 1945). С 24 июня по 14 июля 1942 года командующий 9-й, с 27 июля – 62-й армиями. 5 сентября за самовольный отход с занимаемых позиций отстранен от командования. С 14 октября 1942-го по 10 марта 1943 года командующий 34-й армией. – Прим. ред.

[41] Николай Иванович Крылов (1903–1972) – маршал Советского Союза (1962), дважды Герой Советского Союза (19 апреля 1945, 8 сентября 1945). 6–12 сентября 1942 года исполняющий должность командующего, с 19 сентября 1942-го по 17 апреля 1943 года начальник штаба 62-й армии. – Прим. ред.

[42] Василий Акимович Горишный (1903–1962) – генерал-лейтенант (1953), Герой Советского Союза (17 октября 1943). С 26 августа 1942 года командир 13-й мотострелковой дивизии войск НКВД, с сентября 1942 года и до конца войны – 95-й (с 1 марта 1943 года – 75-я гвардейская) стрелковой дивизии. – Прим. ред.

[43] Матвей Степанович Батраков (1900–1995) – генерал-майор (1945), Герой Советского Союза (11 сентября 1941). С 10 ноября 1941 года командир 42-й отдельной курсантской стрелковой бригады. 22 сентября 1942 года тяжело ранен и до марта 1943 года находился в госпитале. – Прим. ред.

[44] Василий Павлович Дубянский (1891–1980) – генерал-майор (1942). С августа 1942 года заместитель командира, с 8 сентября – командир 35-й гвардейской стрелковой дивизии. В конце сентября понесшая большие потери дивизия отведена на переформирование, а Дубянский заболел и был отправлен в госпиталь и на фронт уже не вернулся. – Прим. ред.