Эпоха Обнуления: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они громко захохотали, высвободив напряжение, которое сковывает мужчину во время битвы и не дает расслабиться после нее.

Вода около их берега была бурой от крови и не годилась для умывания. Василь поворчал на судьбу, встал и пошел вверх по течению искать удобное место для купания. Найдя подходящее место Василь скинул латы, рубаху и нырнул в воду. Освежающая прохлада разлилась по телу, расслабляя мышцы воина. Тщательно соскребя с себя остатки вражеской крови, кишок и каких-то других мелких элементов, которые раньше были человеческой плотью, он доволый вывалился на берег. Переведя дыхание он лежал на теплой траве. До того, как деревья покроются золотом, а земля станет остывать, оставалось немного времени и тем приятнее было лежать и наслаждаться последними днями тепла.

Он - сын лучшего воина дружины князя киевского Владимира, внук главы дружины князя киевского Святослава, показал себя в завершающемся походе достойным имени своих предков. Воевода не раз отмечал его доблесть в бою. А когда однажды он очнулся в горячке боя весь в крови в окружении кусков изрубленных тел противников, опытные воины заговорили о нем с уважением, с мелькавшими нотками страха. Великие предки их Рода славились способностью во время схватки сливаться со злостью богов, предаваясь непобедимой кровавой пляске металла. Однако Василь даже не думал, что такое умение есть у него. Ведь боги его предков остались далеко на севере, откуда пришел его дед. Василь же, как и все, кто был при дворе князя киевского Владимира, был обращен в веру греческую. А греческий Бог мало того, что один, так и наоборот запрещает зло. "А может это антипод его - антихрист вселяется в меня? - размышлял Василь - ну да и ладно, до того как предстану перед смертным судом ещё долго. Много добрых дел свершить успею. А сейчас главное место в дружине получить и славу заработать". Такие мысли крутились в голове семнадцатилетнего юноши между моментом, когда что-то тяжелое огрело его по голове и падением в темную бездну.

Олаф проснулся среди ночи. В силу возраста просыпаться приходилось все чаще. Отойдя подальше от лагеря он облегчался, слушая стрекот стрекоз и кузнечиков, копошашихся в летней траве. Надсадное гудение комаров, жаждущих напиться крови, уже давно не раздражало старика. Он родился в краях, где помимо этих тварей есть еще насекомые и поменьше, стремящиеся найти любой открытый кусок человеческого тела, чтобы устроить кровавый пир. Да и что для него, воина, проливавшего кровь в боях с данами, эстами, хазарами, болгарами, печенегами, русами, укус мелкой букашки? Будучи молодым Олаф считал, что каждая успешная битва должна быть отмечена на его теле рубцом от клинка врага. С годами тяга к крови сменилась любовью к спокойствию и комфорту. Его уже не прельщали битвы ради славы. Она была у него в избытке. Но она же не приносила хлеб в его дом. Он слыл свирепым воином, но так и не обрел счастья с женщиной, которая родила бы ему наследника. Когда очередная женщина не смогла понести от него, а вера, в которую его обратил князь киевский Владимир, запрещала оставлять жену без воли божьей, Олаф стал заниматься воспитанием детей, готовя их к ратной службе. Многие дружинники видели как старый викинг возился с Магнусом и какого могучего воина воспитал он из него. Они приводили к нему своих сыновей. Олаф тщательно вбивал в детей военную науку. Многие из его воспитанников впоследствии стали дружинникам в княжеских детинцах. Лучшие из них возвращались в детинец князя Владимира. Лучшим из лучших был Магнус. Он женился на местной девке, родившей ему четырёх дочерей и одного сына. Воспитанием Василя Олаф занимался с тех пор, как мальчик научился сам ходить. Он воспитывал малыша вместо отца, который был в постоянных походах, то против кочевого войска, то помогая греческим царям, то воюя с ними. Мальчик вырос в видного, крепкого воина. Он не был высок, у него была мощная грудь, широкая спина, крепкие ноги. Переливавшие из ледяной серости в небесную голубизну глаза зачаровывали собеседников, наводя на них мистический страх. Мужественное лицо с выделявшимся волевым подбородком говорили о том, что этому ребенку уготована роль лидера, роль завоевателя, роль победителя.

Так придаваясь мыслям Олаф вернулся к костру. Он окинул взглядом место, где должен был спать Василь. Однако оно было пусто. Осмотрев вокруг, Олаф не увидел своего подопечного.

"Вероятно заснул там, где мылся", подумал Олаф и побрел в сторону, откуда на закате раздавалось всхлипывание воды. Олаф быстро нашел место, где отмывался после боя Василь. Мокрая ветошь валялась на берегу, недалеко была примята трава, где вероятно обсыхал молодой воин. Подойдя поближе Олаф увидел след волочения, ведущий в сторону камышовых зарослей. Судя по размеру следа, тащили явно взрослого крепкого мужчину. Сомнение кто это был у Олафа не оставалось. Проследовав по следу он дошел до плотных зарослей. Слегка раздвинув их ему открылась деревня. Деревня состояла из нескольких хижин, возведенных на деревянных сваях прямо посреди болотца, образовавшегося в застоявшейся речной воде. Маленькие уродцы отдаленно напоминавшие человека деловито бегали по деревне, готовясь к какому-то важному событию. Они были едва в половину роста Олафа. Их серая кожа была покрыта слизью. Длинные тонкие ручки не органично смотрелись на фоне маленьких телец с выпирающими грыжами в районе живота и коротенькими ножками. Лица их были спрятаны за масками странных зверьков с выпученными из орбит глазами, баклажанообразными носами и широкими ртами, обрамленными тонкой красной полоской губ, не способных прятать гниющие зубы. "Хорошо, что такое чудо-юдо не обитает в мире", подумал Олаф, наблюдая за копошащимися жителями деревни.

Вскоре суета успокоилась. Уродцы, как их окрестил Олаф, собрались на мосту, соединявшем два крайних со стороны реки дома. Откуда-то появился огромный плот. На нем что-то агрессивно извивалось, подбрасывая суденышко, к которому оно было привязано. Олаф подкрался поближе. Он уже был в десяти шагах от строений, где скопились уродцы. Лишь прикованное к плоту внимание и заросли камыша делали старого викинга незаметным от взглядов аборигенов. Уродец в зеленной рубахе из странного материала, отталкивающего капли дождя, моросившего над деревней, засунул руку куда-то за пазуху.

Олаф с интересом изучал платье главаря. Оно плотно облегало тело и казалось составляло единую конструкцию со штанами и сапогами. Достав руку из-за пазухи главарь что тихо пробухтел, в его руке вспыхнули искры. Раз-другой и вот уже маленький огонек плясал в руках уродца. Он поднес его к факелу. Зажженный факел осветил пространство вокруг. Пересиливая себя Олаф отвел взгляд от мага, переведя его на плот. Как он и ожидал, на плоту крепко обвязанный веревками лежал Василь. Василь продолжал безуспешные попытки освободиться от пут , чем только раззадоривал собравшуюся вокруг толпу.

Внезапно вода под плотом начала менять освещение. Темные обволакивающие сознание воды вдруг стали ярко голубыми, переливались в зеленый цвет. Толпа сверху боязливо затараторила на непонятном языке. Маг поднял руку и все вокруг стихли. Он громко произнес какие-то странные слова, из которых Олаф уловил: "Жертва Абнульнуль!...". После сказанного колдун бросил факел в светящуюся воду. Она забурлила, интенсивно переливаясь цветами радуги. Водяная пена поглощала плот.

Дальше думать времени не было и Олаф бросился в бурлящую пучину, спеша спасти Василя. Он захлебывался, боролся с чем-то, что пыталось забрать, оттянуть его от плота. Это что-то он сгрёб левой рукой и с ним зацепился за верёвки, удерживавшие молодого воина. Их крутило, швыряло, било о стены водяного колодца, в который проваливался плот, унося с собой старого викинга и молодого воина. Потом всё померкло.

Глава 1

Яркое теплое солнце припекало лицо и игриво проникало сквозь сомкнутые веки, сообщая Василию, что пора просыпаться. Он приоткрыл привыкшие к темноте глаза и на мгновение ослеп. Запах мокрой травы наполнял его грудь. Как только зрение восстановилось, он огляделся. Его окружали высокие деревья, плотно растущие вокруг луга, на котором находился он. Рядом кто-то прокряхтел. Василий повернулся и увидел Олафа. Старик весь во влажной, еще не просохшей от солнечного тепла, одежде, с секирой в руке, приходил в себя, оглядываясь по сторонам.

- Диво какое, - промолвил он и зашелся кашлем, отплевывая набившуюся в легкие воду. - А где река? Где дома этих уродцев?

- Не увидел, - ответил старику Василий, - ты как? Можешь идти? Пойдем наших искать.

Они встали и пошли в направлении, откуда, как им казалось, они пришли вчера к берегу реки. Какой-то непонятный шум раздавался из-за леса. Быстрый, урчащий, рычащий. Таких зверей ни одному из них видеть не доводилось. А на двоих из оружия всего одна секира. Олаф первым вышел за пределы не большого леса. Его взору предстала прямая, гладкая, как стекло, серая дорога. По ней на невиданной скорости неслись странные животные различных форм, размеров и цветов. Они не успевали их разглядеть, но именно от этих неведомых ранее зверей исходили громкие звуки. Завороженные видом мельтешащих тварей, товарищи сами не заметили, как вышли на дорогу. В ответ на это звери начали истошно визжать, приближаясь и огибая их, как будто старались выгнать со своего пути. Наконец одно из животных с диким визгом замедлило свой бег, явно готовясь напасть на воинов. Олаф встал в боевую позицию с секирой наизготовку, готовясь первым принять удар. Позади стоял Василий, держа в руках самодельную пику, приготовившись атаковать животное сзади, как только оно отвлечется от его старшего товарища. Зверь остановился. Он был выше них на 10 вершков. Глаза были круглыми, низко посаженными и горели желтым цветом. Он тихо рычал. Горб его был черным и, казалось, что кожа настолько гладкая, что блестела на солнце, как металлическая. Вдруг он издал мощный, пробирающий до глубины души вой. Потом еще несколько раз. Он явно собирался идти в атаку и своим воем пытался парализовать двух воинов. Внезапно, с правой стороны от друзей, из бока зверя выросла рука, слегка напоминающая крыло. Потом из чрева зверя выпрыгнул человек, ростом с Василия.

- Чего встали, придурочные? Ехать мешаете! - сказал мужчина. Он был одет в причудливые синие штаны из непонятной ткани и белую сорочку, которая была настолько короткой, что еле прикрывала пояс штанов.

Его речь отдаленно напоминала их, но не была понятна ни Василию, знавшему язык муромских, киевских, древлянских и новгородских земель, ни Олафу, владеющего, помимо языков народов князя Владимира, еще датским, свейским и немного хазарским.

- Говоришь ли ты на языке князя киевского Владимира, - вступил в разговор Олаф.

Мужчина стоял и смотрел на Олафа, потом перевел взгляд на Василия.

- Чехи что ли? Сейчас! - снова что-то непонятное сказал он и залез в чрево зверя. Спустя мгновение он появился, держа в руках какую-то маленькую блестящую коробку.

- Вы меня понимаете? - сказал он, коробка повторила за ним на языке, отдаленно напоминавшем моравский. Олаф слышал его, когда в походе на Царьград они сталкивались с наемными воинами из этих земель.

Они совершенно забыли, что стоят посреди дороги, где несутся звери, но те дали о себе знать, несколько раз издав истошный вопль, отгоняющий их. Мужчина посмотрел по сторонам и отвел друзей к краю дороги, жестами показав ждать его на этом месте. Сам он залез в чрево зверя и тот пошел медленно в их сторону, остановившись чуть впереди.

Олаф и Василий стояли наблюдая за мужчиной, готовые в любой момент отразить его нападение. Хотя как отразить, если он способен укротить такого зверя и заставляет бездушную коробку говорить людским голосом. Это явно сильный маг, против которого их жалкие секира и кое-как заточенная палка будут бесполезны.

- Аркадий, - указав на себя, сказал мужчина, затем он показал рукой на Олафа, понявшего, чего тот хочет.

- Олаф.

- Василь.

Друзья представились, пытаясь наладить контакт.

- Олаф - это скандинавское имя, что если попробовать так, - с этими словами он постучал пальцем по стеклянной коробочке. - Вы меня понимаете?

Поднесенная коробочка заговорила на знакомом Олафу языке свеев. Конечно было несколько странных слов, но суть он уловил. В знак согласия Олаф кивнул головой.

- Вы заблудились? Откуда вы пришли? - произнес Аркадий и коробочка принялась переводить.