«И сочтоша во всех полках 150 тысяч»: Сколько воинов не было в армии Ивана Грозного под Казанью в 1552 году?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весной 1545 г. великий князь Иван IV Васильевич, будущий царь Грозный, принял решение о начале наступательной войны против Казанского ханства. В апреле по волжской воде к Казани отправилась «лёгкая» рать князя С. И. Микулинского. Разбив татарский флот, Микулинский внезапно явился под Казань, повоевал окрестности ханской столицы и с победой вернулся в Москву. «Разведка боем», предпринятая русской стороной, прошла успешно, и теперь можно было начинать серьёзную планомерную атаку на казанские земли. Венчание Ивана IV в январе 1547 г. на царство возлагало ни него особою миссию по борьбе с врагами православной веры. Отныне царь лично принимал участие в масштабных боевых экспедициях на Среднюю Волгу. Два зимних царских похода — 1547/40 и 1549/50 гг — окончились неудачей, отчасти из-за скверных погодных условий, отчасти из-за упорного сопротивления защитников Казани. В мае 1551 г. при устье реки Свияги, вблизи Казани, была основана крепость Ивангород Свияжский, или Свияжск. Она стала опорной базой для русских войск, готовившихся к очередному, третьему по счёту, походу на Казань. Судьба ханства, на протяжении многих десятилетий худо-бедно сопротивлявшегося давлению со стороны Москвы, должна была решиться в следующем, 1552 году.

Начало похода, или Несколько слов о «тьмочисленности»

Воскресным днем 3 июля 1552 г. царь Иван велел воеводам седлать лошадей. «А на Резань и на Мещеру отпустил государь Большой полк да Передовой да Правую руку», — такими словами официальный летописец передал царский приказ о начале нового похода на Казань[1].

Отдав распоряжение своим военачальникам, Иван IV проследовал в Успенский собор Московского Кремля. Под сводами главного храма Русского царства молодой государь пал на колени перед Донской иконой Божией Матери, в далеком 1380-м оберегавшей на Куликовом поле воинство его предка, князя Дмитрия Донского. Обливаясь слезами, царь Иван молил Богородицу, Всевышнего и всех святых о победа над грозным противником[2].

Возвышенный рассказ летописца о царской молитве едва ли следует считать простым измышлением придворного льстеца, фигурой речи, литературным этикетом. За этим описанием кроется куда более с серьезный комплекс человеческих переживаний. Дважды потерпев неудачи под Казанью, богобоязненный Иван IV должен был всерьёз опасаться за судьбу очередной боевой экспедиции. Думается, что слезы царя были искренними. Иван ещё не знал наверняка, что, послав свои войска на восток, на сей раз он подписал Казани смертный приговор — поход завершится победой русского оружия.

К третьему Казанскому походу в Москве готовились загодя. Несколькими месяцами ранее, в апреле 1552 г. Иван IV держал военный совет с членами Боярской думы и наиболее опытными воеводами. Скупые строки царской летописи косвенно свидетельствуют, что планирование предстоящей кампании против Казанского ханства отличалось особой тщательностью и невиданным прежде размахом.

«И умыслил государь отпустили на свое дело и земское в судех рать, да и наряд большеи, да и запасы свои царьские и всего воиска; а самому государю, как приспеет время, итти Полем. И людем велел збиратися на Коломну, на Коширу дальним городом Новугороду Великому и иным городом, а Московским городом велел збиратися в Муром»[3].

Итак, выступить на войну с Казанью должна быта дворянская конница со всей России. В пути ее сопровождали стрельцы, казаки, артиллеристы и многочисленный небоевой элемент, или «полукомбатанты»: кошевые, обозные, посошный люд.

Сколько всего ратников собралось под знамёнами русского царя, отправившегося в, быть может, самое важное (и уж точно самое славное) военное предприятие своей жизни? Казалось бы, поиск ответа не составляет особого труда. Действительно: открыв едва ли не любое научное, справочное или популярное издание, так или иначе затрагивающее события «Казанского взятия» 1552 г., пытливый читатель скорее всего увидит одну-единственную цифру — 150.000 человек.

Прежде чем завести разговор о происхождении этих сведений, необходимо задаться вопросом об элементарной реалистичности подобных числовых данных. Иными словами, могло ли Русское государство в середине XVI в. располагать столь крупным оперативным соединением на отдельно взятом «театре военных действий»?

Многочисленные сообщения нарративных (иначе — повествовательных) источников о великом многолюдстве армий московских государей в наши дни подвергаются серьезной критике со стороны историков-профессионалов. Русские летописцы, сочинители воинских повестей, посещавшие Москву иностранные дипломаты и торговцы — все они, по обыкновению того времени, склонны были преувеличивать размеры как русского, так и татарского, литовского, да и любого другого войска. Не заботясь о точности сообщаемой ими «военной цифири», средневековые по своему сознанию книжники ловко оперировали гигантскими числами, способными произвести впечатление на потенциального читателя. Раздутые порой до абсурда, такие числа должны были вызывать у современников библейские, поистине апокалиптические ассоциации то с «адовым воинством», то с исходом евреев из Египта, то со штурмом Иерусалима римскими легионами, то с другими, менее известными, событиями древней истории.

О чем говорят документальные источники

Современные исследователи, занятые разработкой проблем русской военной истории «классического» московского периода, по большей части скептически относятся к известиям о «тьмочисленности» царских армий. Ведь гораздо более точные (хотя, разумеется, далеко не идеальные в своей полноте) сведения о численности войск содержатся в официальной актовой документации[4]. Разрядные дьяки, осуществлявшие учёт явившихся на ратную службу дворян и их «боевых холопов», менее всего были заинтересованы в существенном искажении действительности. Ведь от точности сообщённых ими сведений зависал и размер денежного и хлебного довольствия полков, и планирование военных действий, и, ни много ни мало, успех предстоящей кампании.

Перед началом любого сколь-нибудь крупного похода в стенах Разрядного приказа составлялись росписи воевод «по полком»; впоследствии эти документы оседали на страницах официальных и частных разрядных книг. По большей части они не сообщают каких-либо сведений о числе собранных в поход вооружённых сил. Исключения составляют случаи, когда помимо воевод — непосредственных руководителей тактических соединений — в разрядах оказывался поимённо расписан младший и средний командный состав армии: сотенные, стрелецкие и казацкие головы. Тогда у историков появляется шанс произвести подсчёты, хотя бы и самые приблизительные, основанные на не вполне ещё точном знании о структуре и тактическом делении московского войска но всё же дающие некоторое общее представление о размерах воинских соединений[5].

Существует и другой тип источников, также вышедших из под пера дьяков Разрядного приказа: учётные документы, сообщающие списочный состав армий, принявших участие в отдельных боевых предприятиях. Это чудом сохранившиеся памятники: Книга Полоцкого похода (1562/63)[6], черновая роспись «берегового войска» князя М. И. Воротынского незадолго до битвы с крымскими татарами у Молодей (1572)[7], а также росписи Государева похода в Ливонию (1577)[8] и русской армии на литовско-ливонской «украйне» (1578/79)[9]. Анализ этих документов показывает, что в случаях, когда обстоятельства требовали от военной машины Московского царства наибольшего напряжения, русский царь мог выставить в поле от 25.000 до 50.000 «сабель» и «пищалей» без учета небоевого сопровождения[10].

По масштабу, степени мобилизации военного ресурса Казанский поход 1552 г. вполне может быть сравним с Полоцким походом 1562/3 г.: в обеих кампаниях, насколько позволяют судить источники, участвовало дворянское ополчение одних и тех же «служилых городов». Возможно, в Полоцкую кампанию Ивану Грозному удалось собрать даже несколько более многолюдное воинство, чем то было под Казанью. К моменту «Полоцкого взятия» на качестве комплектации русской армии должны были сказаться реформы второй половины 1550-х гг. (например: «Уложение о службе» 1556 г.), сокращение числа не явившихся на службу «нетчиков»[11], рост численности стрельцов и включение в общевойсковой состав отрядов татар, чувашей и марийцев. По различным подсчётам исследователей, в Полоцкой экспедиции приняли участие от примерно, 45 до 50 тысяч вооружённых воинов[12].

Словом, рассылая по городам грамоты о начале похода на Казань весной 1552 г., Иван IV и члены «Избранной рады» могли надеяться, самое лучшее, на 45.000–50.000 конного и пешего войска. Даже если прибавить к этому «боевому ядру» невооружённую обозную обслугу, крестьян-посошан, то максимальное, «потолочное» значение не будет превышать 70.000 человек[13].

Следовательно, при всей их неточности, ретроспективный подсчёты численности русской армии в Казанской кампании 1552 г., выполненный на основе делепроизводственной документации Разрядного приказа, однозначно свидетель-отдуют о совершенной нереальности озвученной выше цифры в 150.000 ратных людей.

Между тем, как уже было сказано, это фантастически большое для раннего Нового времени число выставленных в поле «комбатантов» фигурирует в подавляющем большинстве исторических изданий с начала XIX в. и вплоть до современности.

Где же источник этих сведений, проникших в научные издания самого разного уровня: от классических трудов С. М. Соловьева до нынешних школьных учебников, от обобщающих книг по истории Казанского ханства до популярных биографий Ивана Грозного, от работ по военному искусству до университетских лекционных курсов? Этот, казалось бы, естественный вопрос доселе практически не возникал у историков. И в академических изданиях, и в справочной литературе слова о 150-тысячном войске царя Ивана IV почти никогда не сопровождаются обыкновенной в таких случаях научной ссылкой. Исключительно редко сообщается, что искомую информацию содержит восьмой том «Истории государства Российского» великого русского историка И. М. Карамзина.

Свидетельство Морозовского летописца

Знаменитая карамзинская «История…» увидела свет в 1818 г. Помимо впоследствии опубликованных и ставших широко известными аутентичных исторических источников, Карамзин при создании своего труда пользовался немалым числом поздних — относительно описываемых в них событий — компилятивных сочинений. В одном-то из них придворный историограф и почерпнул интересующую нас информацию.

«Только в одном Морозовском летописце графа Толстого нашел я сие число Иоаннова войска. Там сказано: "И приказал государь бояром своим, князю Петру Ивановичу Шуйскому да князю Михаилу Ивановичу Воротынскому, со всеми розрядными дьяки сочести свое воинство, и сочтоша во всех полках, конных и пеших, сто пятьдесят тысяч"»[14].

Упомянутый Карамзиным Морозовский летописец (названный так в честь владельцев кодекса, московских купцов Ивана и Михаила Федоровичей Морозовых[15]) хорошо известен исследователям и в настоящее время хранится в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге[16]. Карамзин ошибочно датировал его XVII, а его младшие современники, гениальные археографы П. М. Строев и К. Ф. Калайдович — началом XVIII столетия[17]. Однако анализ филиграней (водяных знаков бумаги, позволяющих установить время написания рукописной книги) свидетельствует, что он был создан в 1750–60-е гг.[18] Поразительно, как отсутствие специальных знаний у учёных мужей начала XIX в. позволило Карамзину счесть древним памятник, написанный всего лишь пятьюдесятью годами ранее, за считанные годы до его рождения.

Красочный и весьма пространный рассказ Морозовского летописца о взятии Казани, столь привлекший к себе внимание Карамзина[19], вовсе не оригинален. Он представляет собой особую воинскую повеять, в основу которой положен текст «Последования древним»[20] (историко-литературного сочинения третьей четверти XVI в.), с дополнением по другим источникам.

Разыскания, проведённые автором этих строк в рукописных хранилищах двух российских столиц, помогли выявить шесть списков Повести о «Казанском взятии», читающейся в Морозовском летописце. Тексты этих списков имеют серьезные разночтения и принадлежат к четырем редакциям одного произведения. Редакция Морозовского летописца, созданная в правление императрицы Елизаветы Петровны — одна из позднейших. Наиболее ранняя Первоначальная редакция представлена двумя списками середины — третьей четверти XVII в.: Беляевским и Погодинским (названными так по месту их хранения)[21]. Создание же Первоначальной редакции Повести о «Казанском взятии» следует отнести к ещё более раннему времени — второй четверти XVII столетия, или годам правления первого царя из династии Романовых, Михаила Федоровича[22].

[1] Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). Т. 29: Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича. Александро-Невская летопись. Лебедевская летопись. М., 1965. С. 85.

[2] Там же.

[3] Там же. С. 73.

[4] Первая плодотворная дискуссия, посвященная проблеме расчета численности армий Василия III и Ивана Грозного, состоялась после публикации статьи: Лобин А. Н. К вопросу о численности вооруженных сил Российского государства в XVI в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2009. № 1/2 (5/6). С. 45–78. Краткий обзор см.: Лобин А. Н. Дискуссия о численности вооруженных сил Российского государства в XVI в. // Единорогъ: Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. Вып. 2. М., 2011. С. 511–521.

[5] См., напр.: Пенской В. В. «Центурионы» Ивана Грозного: Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. М., 2017. С. 181–182, 198.

[6] Этот официальный итинерарий — подробный походный дневник — имеет два относительно новых переиздания. См.: Книга Полоцкого похода 1563 г. (Исследование и текст) / Подг. текста, вступит. ст. и указ.: К. В. Петров. СПб., 2004. 107 с.; Баранов К. В. Записная книга Полоцкого похода 1562/63 года // Русский дипломатарий. Вып. 10. М., 2004. С. 119–154.

[7] Буганов В. И. Документы о сражении при Молодях в 1572 г. // Исторический архив. 1959. № 4. С. 174–177.

[8] Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. 2. Ч. 3 / Сост. Н. Г. Савич. М., 1982. С. 458–466.

[9] Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. 3. Ч. 1 / Сост. Л. Ф. Кузьмина. М., 1984. С. 61–63.

[10] Пенской В. В. Военное дело Московского государства: От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV — начало XVII в. М., 2018. С. 82–85.

[11] О массовом недоборе ратных людей в годы Казанской войны 1545–1552 гг. известно со слов как летописцев, так и царя Ивана Грозного. Уже в ходе войны со Швецией (1554–1557) правительство жестко контролировало нормы поместной мобилизации новгородских служилых людей. От первых лет Ливонской войны, в том числе времени Полоцкой кампании, сообщений о большом числе «нетчиков» не сохранилось.

[12] Пенской В. В. Полоцкая война: Очерки истории русско-литовского противостояния времени Ивана Грозного. 1562–1570 гг. М., 2019. С. 77–82. Ср.: Филюшкин А. И., Кузьмин А. В. Когда Полоцк был российским. Полоцкая кампания Ивана Грозного 1563–1579 гг. М., 2017. С. 24–27.

[13] Ожесточенную дискуссию по поводу числа посохи, к примеру, в Полоцком походе 1562/63 г. см.: Лобин А. Н. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 226–227; Пенской В. В. Полоцкая война. С. 81–82; Волков В. А. Были и небыли Ливонской войны 1558–1583 годов. М., 2020. С. 100–102.

[14] Карамзин Н. М. История государства российского. Т 8. СПб., 1819. С. 155, прим. 288.

[15] Прежде я считал этих Морозовых не только держателями, но и заказчиками кодекса. Теперь это кажется мне неверным. Братья Иван и Михаил Морозовы владели полотняной мануфактурой в селе Сима Юрьевского уезда ок. 1790–1810-х гг. К 1815 г. семейным делом занимался уже и сын Михаила Петр. Из этого следует, что сами Иван и Михаил едва ли могли инициировать написание рукописи, ведь тогда временной «люфт» между этим событием и появлением первых упоминаний о коммерческих занятиях братьев составил бы тридцать-сорок лет. См.: Разгон А. В. Промышленные и торговые слободы и села Владимирской губернии во второй половине XVIII в. // Исторические записки. Т 32. М., 1950. С. 150; Арсеньева Е. В. Старинные узорные ткани России XVI — начала XX века: (Из фондов Гос. Ист. музея). М., 1999. С. 93; Демкин А. В. Полотняное производство в России на рубеже XVIII–XIX вв. М., 2004. С. 12, 70, 76; Он же. Обрабатывающая промышленность России в конце XVIII — начале XIX в. М., 2008. С. 18, 123. См. также: Московские ведомости. 1815. № 78 (29 сент.). С. 1685.

[16] РИБ. ОСРК. F.IV.228.

[17] Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 9. СПб., 1821. Прим. 328, с. 111; Второе прибавление к Описанию славяно-российских рукописей, хранящихся в библиотеке <...> графа Федора Андреевича Толстого / Изд. П. М. Строев. М., 1827. С. 18, № 447.

[18] Две наиболее часто встречающиеся в рукописи филиграни: 1) Pro Patria с литерами БАГ // вензель AG – Клепиков 1978, № 79 (1744, 1745, 1754 гг.); 2) литеры Pϴ в зубчатом прямоугольнике // литеры АЕ – Клепиков 1978, № 658 (1760 г.), Участкина, № 528 (1759 г.). Кроме них также встречаются: 1) Pro Patria с литерами АГБ // вензель AG – Клепиков 1959, № 24 (1749 г.); 2) Pro Patria с девизом // литеры GR под короной – Клепиков 1959, № 1044 (1762 г.). См. кат.: Клепиков С. А. Филиграни и штемпели на бумаге русского и иностранного производства XVII–XX века. М., 1959. 306 с.; Он же. Филиграни на бумаге русского производства XVIII – начала XX века. М., 1978. 236 с.; Uchastkina Z. V. A history of Russian hand paper-mills and their watermarks / Ed. J. S. G. Simmons. Hilversum, 1962. XXIX, 297 p.

[19] Помимо сведений о численности «Иоаннова войска», Карамзин позаимствовал из летописца и другие исторические детали: «имена» доставленных к Казани больших пушек, обстоятельства торжественного возвращения царя Ивана в Москву (Карамзин Н. М. История... Т. 8. Прим. 308, 356).

[20] Издано по Воскресенскому списку 1560-х гг. (ПСРЛ. Т 6: Софийские летописи. СПб., 1853. С. 303–315). О связи «Последования…» с Повестью см.: Белов Н. В. «Последование древним» — повесть о Казанском походе 1552 г.: к истории создания и бытования текста // Шестые Лихачевские чтения. Междунар. конф. «Петербургская текстологическая школа: традиции и развитие»: Тез. докл. СПб., 2021. С. 7–9.

[21] РГБ. Ф. 29 (собр. И. Д. Беляева). № 4 (далее — Бел. 4). Л. 91 об.-105 об.; РНБ. М. П. Погодин. № 1408 (далее — Погод. 1408). Л. 96 об.-108 об.

[22] Исследование Повести, а также публикация текста ее Первоначальной редакции подготовлены автором этих строк при участии М. Д. Микитчук (Белов Н. В., Микитчук М. Д. Летописная повесть о Казанском взятии XVII века // Палеоросия: Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях. 2021. № 3 (15). С. 113–150).