Панорама: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Может, зайдете? Сегодня очень холодно.

Она согнала с дивана кошку, освобождая нам место. Надир, ее партнер, был в душе, он кивком поздоровался с нами через застекленную перегородку.

Нико налил себе кофе и запустил руку в пакет с чипсами, лежавший на столе. Лу возбужденно заговорила:

– Я очень беспокоюсь. Мигель, с его-то габаритами, не мог остаться незамеченным. К тому же если они ушли по своей воле… К чему этот спектакль? В конце концов, они имеют право просто уйти! Надир думает, что Мигель сделал какую-нибудь глупость и ему пришлось бежать. Но я в это не верю. Мигель хороший человек.

Она легла на неубранную кровать-саркофаг. Лу выглядела совсем маленькой на фоне этого гигантского сундука с металлическими деталями. Надир был старше ее, лет примерно тридцати. Он подошел к нам, завернувшись в голубое полотенце, устроился рядом с ней и впился в нее долгим поцелуем. Я заметила в углу комнаты стопку книг и толстых тетрадей в переплетах и спросила Лу, не писательница ли она.

– Нет, я фотограф. Это книги Мигеля, он дал мне почитать. Когда мы с Надиром переехали в Пакстон, он тепло нас принял. Очень скоро мы обнаружили, что у нас одинаковые увлечения. Прежде всего поэзия. Он подарил мне “Послания к Лу” Гийома Аполлинера. Летом мы часами спорили, сидя в беседке, и пили испанское вино. Мигель – жизнелюб в обществе, где нет жизни, мечтатель в мире, твердо стоящем на ногах. Здесь его не любили, но ему было наплевать. Я восхищалась его смелостью. Он не считался с условностями и хотел так же воспитать своего сына. Поэтически правильно, как он говорил…

Надир сидел за кухонным столом и играл с пластиковыми зубочистками, сгибая их то так, то сяк. Он молчал, но его замкнутое лицо говорило за него. Нико спросил, что он делал в день исчезновения.

– Я был дома, дорабатывал речь для суда – я адвокат. Лу целый день была у клиента. Лично я ничего необычного не заметил. Примерно в пять часов я пошел выпить с друзьями, Роза пекла пирог, Мигель складывал белье. Вот и все.

Мимо стеклянных стен дома, не взглянув на нас, прошла Ольга. Она шагала решительно, туго затянув шарф на шее. Хилые деревца Пакстона рисовали на снегу зловещие тени.

Лу достала фотоаппарат и сделала снимок.

– А у меня вы не спросите, заметила ли я что-нибудь необычное? С момента исчезновения Ольга сильно изменилась. Она выходит из дому гораздо чаще, чем раньше, иногда заглядывает в гости к Виктору, хотя они никогда не дружили. Она скрытная, никто особо не обращает на нее внимания, но я наблюдаю за ней уже несколько дней…

Надир прервал ее:

– Ты не можешь утверждать, что она странная, только на том основании, что она стала чаще выходить из дому. Правда, Лу, я не знаю, что с тобой творится, но иногда ты несешь полный бред. Слишком много книг, слишком бурное воображение, слишком много поэзии. Зато про ссору ты даже не упомянула. Этот тип – скотина. Извини, Лу, но это правда.

Я спросила Надира, на что он намекает. Он вздохнул, как будто ему не очень хотелось рассказывать нам эту историю:

– Накануне исчезновения Мигель разозлился на свою жену. Он все кричал и кричал, а она не реагировала. В какой-то момент он схватил ее… Если бы Лу меня не остановила, я бы вмешался. Пожалуй, на этом я остановлюсь, потому что иначе мне самому не избежать семейной сцены, но вы можете расспросить Виктора. Кажется, после этого происшествия он их вызывал на беседу.

XVIII

Виктор Жуане

Во время одной из прогулок по Пакстону я наблюдала за ним. Он работал дома в маске на лице, занимался своими макетами. Когда он, вооружившись пинцетом, собирал детали, то напоминал хирурга. Виктор Жуане приобрел мировую славу как архитектор домов-вивариев. Сам он жил в одном из таких домов – огромном стеклянном сооружении, похожем на кубик льда. Ему было пятьдесят два, и он из чистого щегольства носил квадратные очки, хотя имел отличное зрение. Виктор сколотил состояние благодаря Открытости. У него была двенадцатилетняя дочь Саломе, рожденная в первом браке, и партнер, появившийся вследствие краха этого самого брака. Друг Виктора жил в районе геев, “и так, конечно, гораздо лучше, ведь жизнь вдвоем – это гроб”.

Его дом казался совершенно пустым. Индукционная плита была белой, конфорки сияли чистотой, как новые. Сквозь прозрачные дверцы холодильника были видны яйца и пачки масла. Нигде ни одного ковра, чтобы согреть светлый мраморный пол. Перегородки превращались в цифровые экраны, по которым рассеивались светящиеся точки – только эти цветовые пятна присутствовали в воздушном декоре дома.

Виктор протянул нам флакон с антисептическим гелем:

– Я горжусь тем, что забочусь о гигиене. Не могли бы вы снять ботинки? И поставьте их вон туда, в шкафчик для обуви.

На низком столике были разложены чертежи его будущего проекта. Собор из стекла, весь целиком, от контрфорсов до аркбутанов и даже колокольни. Конструкция нефа была задумана в форме оранжереи. Шпиль, инкрустированный кристаллами, должен был превзойти по высоте шпиль собора Нотр-Дам и достичь 103 метров. Архитектор оставил непрозрачной только розетку – огромную розу из резного камня. Здание планировалось возвести в Бентаме, в самом сердце города. Нико, как зачарованный, склонился над чертежами:

– Вы и правда собираетесь его построить?

Виктор сел в прозрачное изогнутое кресло:

– Мой собор будет финансировать знаменитая ювелирная фирма, если в этом суть вашего вопроса. Французам он не будет стоить ни гроша.

Саломе, дочь Виктора, вышла из своей комнаты и открыла холодильник. Она взяла два очень зеленых и очень гладких яблока, окунула их в мыльную жидкость и вытерла. У Саломе были длинные светлые волосы и ярко-голубые глаза. Она передвигалась как робот, абсолютно не замечая нашего присутствия. Перед тем как она вернулась в комнату и закрылась там, Виктор послал ей воздушный поцелуй.

– Моя самая большая гордость. Больше, чем собор, больше, чем дома-виварии. Это наследство, которое я оставлю своей дочери. Менее опасный мир, где она сможет выходить по вечерам, не боясь, что на нее нападут. Мир, где мужчины, эти отвратительные существа, не смогут ни изнасиловать ее, ни избить, прячась за стенами дома. Мы продолжаем его строить, этот земной рай. Уже сегодня страха больше нет, каждый присматривает за своими соседями, ненавязчиво, с сочувствием…

В 2029 году Виктор Жуане появился на первых полосах сразу нескольких журналов. Тогдашняя пресса называла его творцом Новой революции. Французы проголосовали за его проект урбанизма, который заключался в том, чтобы все смести, разобрать по винтикам, разломать. Он положил конец отдельным комнатам, уединенным будуарам, буржуазным интерьерам, замкнутым на самих себе. Виктор при поддержке адвокатессы Габриэль Бока использовал собственную историю, чтобы продвинуть свой проект. Он рассказывал о том, как в детстве страдал от давящей тяжести стен и безмолвия перегородок. В трогательном интервью, показанном по телевидению, он рассказал о плачевном санитарном состоянии детских интернатов. Тот выпуск произвел на меня неизгладимое впечатление.

– Вы помните то интервью? Ну и память у вас. Когда я размышляю о детстве Саломе, о ее приятной повседневной жизни, я говорю себе: у меня получилось. Сегодня ни один человек не смог бы равнодушно смотреть на страдания ребенка – те, что перенес я. В моем интернате кафель в душевых был покрыт плесенью, никто никогда не мыл туалеты, и в них стояла такая резкая, неистребимая вонь, что меня от нее тошнило. Никто не приходил будить меня по утрам. Я был предоставлен сам себе, брошен в этой грязи. Я питался кое-как, сахаром и жиром, жиром и сахаром. Моя мать, у которой не было средств, чтобы меня растить, забирала меня только на Рождество, и когда я ей это рассказывал, она считала, что я все выдумываю, все преувеличиваю. Из окна моей комнаты я видел семью, жившую в доме напротив, видел их чистую, теплую квартиру, мне хотелось зайти туда и остаться. Я хотел, чтобы и на меня тоже смотрели, чтобы кто-то знал, что я переживаю. Я уже тогда мечтал разрушить эти стены, скрывающие нищету.

Виктор резко встал, его трясло. Он снял маску и принял лекарство, запив его шампанским.

– “Рюинар, Блан де Блан”. Хотите?