— Ни о чём мы не договаривались! — взвилась Ева.
— Тогда тем более подожди. Надо же договориться.
Ева, сопя от негодования, вернулась за стол. Официантка шлёпнула на столешницу кожаный чек-бук.
— Спасибо. — Я открыл папочку, достал счёт. — Вы отойдите, пожалуйста, мы не можем при вас обсуждать этот интимный вопрос.
Теперь негодующий взгляд официантки достался мне. «Во жмот!» — читалось во взгляде. Но от стола девушка, тем не менее, отошла.
— Нет времени объяснять, — заговорил я быстро и тихо, подавшись вперёд. — Я вижу мёртвых людей. Даша, которая реально победила в конкурсе — она сейчас здесь, рядом со мной. Даша, скажи что-нибудь, что знаете только вы двое.
Ева схватилась за голову руками и что-то пробормотала. Я услышал только «…дец какой». Наверное, «молодец». Ура, у меня получилось произвести хорошее впечатление! Надо будет как-то себя вознаградить. Свожу себя в кино, что ли. Может, и Изольду возьмём. Или Вана.
А вот Даша подвела. Выпучила на меня глаза.
— В смысле? Что мы двое знаем? Я её всего один раз видела!
— Блин, ну что-нибудь там было?
— Где?
— На фотосессии вашей грёбаной! Может, Ева что-то сказала? Сделала? Смешно споткнулась и упала? Или видела, как ты смешно споткнулась и упала?
Даша зависла, вспоминая столь давнее прошлое. А Ева опустила руки и уставилась мне в глаза.
— Я сейчас вызову полицию.
— А смысл? По счёту не платишь ты, а не я.
— Ты меня преследуешь! Вторгся в моё личное пространство.
— Вообще-то это ты устроила встречу с фанатами.
— Ты не фанат! Ты на меня не подписан даже.
Я достал смартфон, тыкнул пару раз пальцем и показал Еве экран.
— Всё, подписался. Зафрендишь?
— Ты реально больной⁈
— Во-о-от! То есть, ты допускаешь, что кто-то реально больной может на тебя подписаться. Мы уже основательно продвинулись.
— Вспомнила! — подскочила Даша и указала на Еву пальцем. — Дура!
Настал мой черёд схватиться за голову, уронив телефон на стол.
Нет, всё. Лимит общения с подростками — или кто они там, в этом возрасте? — исчерпан. Найду этого маньяка, переломаю ему руки и ноги и посмотрю, как ползать будет. Убивать не стану — я всё-таки в глубине души добрый человек. Дождусь, может, Маэстро придёт. Вот этого грохну.
Потому что работа с подростками — это вообще самое страшное, что может случиться в жизни. К нам как-то раз один такой пришёл, подработать. Выли всем коллективом. Кроме Никиты, конечно. Тот, как всегда, видел одни плюсы, а во всех косяках обвинял нас — мол, что же мы, новичка не контролируем, обязаны опыт передавать.
— Этот фотограф, у него фишка такая, — затараторила Даша. — Он спрашивает, сколько будет триста пятьдесят девять помножить на восемнадцать, например. Ты задумываешься, а он орёт: «Дура!» — и фотографирует сразу. Говорит, что так самые выразительные и одухотворённые фотографии получаются.
— И как? Ты помножила?
— Нет, конечно. Но с ней он наверняка так же сделал.
Я повернулся к Еве. Посмотрел на неё без особой надежды и спросил: