Магия в Средневековье: читать начало книги онлайн

Несмотря на все эти меры предосторожности, в реальности подобные поединки отличались жестокостью. Из свидетельств современников известно, что бой быстро становился бесчестным и беспощадным. В хронике XV века описывается суд поединком в Винчестере:

Хотя в начале сражения соблюдалось некое подобие правил (вооруженной стороне не разрешалось атаковать противника без оружия), такие действия, как укусы, царапины и удары, явно не были под запретом. В поединке, проходившем примерно в тот же период в Валансьене, на территории современной Франции, одному из участников противник, пока его душил, выколол оба глаза, а желудок раздавил коленями[43].

Даже если поединок в Винчестере проходил не по правилам, его исход все равно посчитали окончательным. И действительно, истец, который в данном случае лично принимал участие в поединке, согласился с тем, что он был осужден Богом, и признал вину. Учитывая, что судебный поединок не зависел только от мастерства владения тем или иным оружием, он мог закончиться победой любой стороны и именно поэтому считался надежным способом узнать волю Божью. Тем не менее всегда оставалась опасность, что боец решится на обман, лишь бы получить преимущество. Так что вернемся к процессу в Солсбери и посмотрим, почему Роберт Шоуэл с таким уверенным видом выходил на поединок с противником.

На первый взгляд, оба участника были в равных условиях и одинаково экипированы. Обоим выдали белые кожаные облегающие костюмы до голени и красные накидки с гербами их нанимателей. Что касается оружия, каждому полагались щит во весь рост и дубинка, но не более того. Оба заранее причастились и обещали Богу свои души на случай, если падут в бою. Когда они предстали перед судьями, экипированные и в полной готовности, им надлежало дать клятву, в которой они взывали к Господу с просьбой помочь им, если правда на их стороне. Должно быть, напряжение ощущалось в воздухе. Но незадолго до начала поединок внезапно перенесли. Обоим участникам приказали пройти в другую комнату и снять доспехи, чтобы проверить их на предмет каких-либо манипуляций. Но ни один из воинов не подчинился. Возможно, им помешало чувство собственного достоинства, а возможно, они боялись, что это какая-то уловка; в любом случае они отказывались покидать место сражения, пока судьи сами не встали и «с трудом не заставили их это сделать»[44]. Шоуэл не желал снимать накидку еще по одной причине: по всей ее подкладке были пришиты молитвы и заклинания, которым надлежало обеспечить ему победу в битве.

Если бы заклинания обнаружили, то это поставило бы в неловкое положение как Шоуэла, так и того, кто его нанял, — епископа Роберта Солсберийского. Предположительно, Роберт рекомендовал использовать заклинания и даже самолично предоставил их, или по крайней мере их изготовили в его епархии. Однако этот ход наводил на мысль, что слуга Божий недостаточно верил в свое дело — или, что еще хуже, в способность Господа разрешить спор. А может, отчаянно желая победить, он верил, что действует от имени Бога? Позднее Средневековье отличалось острым соперничеством между церковью и светской властью за землю, юрисдикцию и другие полномочия, такие как право назначать епископов и налагать санкции на монархов. Епископ Роберт Уайвилл, несомненно, стремился к расширению привилегий епархии Солсбери и посвятил себя спору за Шерборнский замок. Возможно, поэтому, наделив своего защитника сверхъестественными силами, Роберт решил, что исполняет желание Божье, гарантируя, что дело не предоставлено случаю. Однако после раскрытия этой тайны Роберту Шоуэлу пришлось пообещать, что «у вас не будет… ни кристаллов, ни трав, ни чар, ни опыта, ни других приворотов, сделанных вами или для вас, с помощью которых вы надеетесь легче справиться с К. де Д., вашим противником»[45].

Епископ Роберт не единственный, кто обратился к магии, чтобы выиграть судебный поединок. Действительно, практика использования заклинаний была настолько распространена, что большинству участников приходилось приносить подобную клятву перед сражением. Проблему с результатами судебных поединков признавали еще в 1020 году. В «Декрете» XI века, книге канонического права, написанной Бурхардом, епископом города Вормса в Священной Римской империи, устанавливалось наказание для любого мага, который попытается повлиять на ход судебного процесса с помощью заколдованной еды, напитков или предметов. Этот текст стал прецедентом для религиозного права всего западного христианства, и подобные запреты можно найти в местном законодательстве. Арундельский Пенитенциал, написанный в Англии XI–XII веков, предусматривал трехлетнюю епитимью для тех, кто использовал maleficio — вредоносную магию для влияния на ход судебного разбирательства с помощью поединка[46]. Аналогичные опасения отражены в церковном законодательстве Московии XVI века (Русского царства), где Стоглавый собор 1551 года осудил использование магии в судебных поединках. Русские книги заклинаний того времени дают представление о том, что именно имел в виду собор. В одной из них воину рекомендовалось завернуть язык черного полоза в зелено-черную ткань, а затем спрятать этот сверток в левый сапог. Для большей эффективности советовали: «Положите туда же три зубчика чеснока, а под правой подмышкой завяжите ручное полотенце и берите его с собой, когда отправитесь в суд или на поединок»[47].

В чем именно заключались заклинания и молитвы Шоуэла, не уточняется. Возможно, они призывали ангелов или демонов прийти ему на помощь или имели форму защитных талисманов. В средневековой Европе существовал целый ряд таких оберегов, призванных защитить своих хозяев от бед. Один из них записан в рукописи XV века, хранящейся сейчас в Бодлианской библиотеке в Оксфорде, и состоит из перечня имен Божьих. Считалось, что если выписать эти имена на лист пергамента, постоянно носить его при себе и каждый день просматривать, то станешь неуязвим для огня, воды и меча и не будешь побежден в бою. Такой талисман, очевидно, пригодился бы во время большинства судебных ордалий, не только поединков. Например, на испытании плаванием, при котором обвиняемого окунали в воду, чтобы выяснить, тонет он (невиновен) или держится на воде (виновен), и испытании раскаленным железом или углями, когда защищающийся должен был пронести кусок раскаленного железа на расстояние в девять шагов[48].

Аналогичным образом в XII и XIII веках возникла популярная традиция: если стать свидетелем освящения хлеба и вина во время мессы, то можно получить защиту от любых бед до конца дня. Эта защита распространялась на всех, кто посещал мессу, а не только на тех, кому предстоял поединок, но нужно помнить, что каждый обвиняемый должен был посетить мессу перед началом испытания. Поэтому тот, кто внимательно следил за евхаристией, не только демонстрировал благочестие, но и получал сверхъестественную помощь перед судом. Подобное отношение к святой церемонии рассматривалось церковью как суеверие, но все равно вполне вероятно, что любой человек, нервничающий из-за предстоящего поединка, принял бы такую меру предосторожности, хотя бы для своего душевного спокойствия.

^{Схема имен Бога в «Эдипе Египетском» Афанасия Кирхера}

^{1652–1654. Biblioteka Narodowa}

В итоге епископ Роберт получил во владение замок Шерборн без магии и поединков. Дело было улажено через соглашение между спорящими сторонами, по которому граф Уильям отказался от своих притязаний в обмен на 2500 марок, или 1666 фунтов стерлингов, — примерно миллион фунтов стерлингов в пересчете на сегодняшний день[49]. Епископ Роберт не понес наказания за то, что снабдил своего защитника заклинаниями: единственным зафиксированным последствием стала клятва, которую Шоуэла заставили принести. По правде говоря, к XIV веку для разрешения споров о праве имущества поединки устраивали все реже, поэтому стороны могли надеяться, что соглашения получится достигнуть до начала сражения. Задержка, вызванная заранее разработанной тактикой Роберта, могла даже подтолкнуть их к мирному урегулированию вопроса. Как бы то ни было, не стоит упускать из виду этот случай и связанную с ним магию. Епископ Роберт явно гордился победой: она даже попала в список достижений на его надгробии. На медной мемориальной доске, которая до сих пор украшает его могилу в Солсберийском соборе, он изображен молящимся в окне замка, а в дверном проеме под ним стоит готовый к бою защитник. Надпись переводится с латыни следующим образом:

Несмотря на поэтическую вольность, с которой Роберт уподобляет себя воину, нанятому им для своей защиты, упоминание в надписи подтверждает, насколько серьезно епископ отнесся к вызову, брошенному церковной власти, и как гордился своим достижением. Это также показывает, что ради победы даже важные персоны готовы были прибегнуть к грязной тактике. Роберт прекрасно знал, что использование заклинаний противоречит правилам честного поединка и запрещается его религией. То, что он все равно решился так поступить, подтверждает, что судебная система подвержена коррупции. Дополнительные доказательства этому можно найти на примере дел Алейна, главы приората Бодмина, и Томаса Лейка.

^{Монументальная бронза Роберту Уайвиллу, епископу Солсберийскому, в соборе (1375 г.). Серия монументальных бронз, охватывающая период с правления Эдуарда I до правления Елизаветы}

^{1840. Waller, I. G; Waller, L. A. B. A series of monumental brasses, extending from the reign of Edward I. to that of Elizabeth}

Заклинания использовались не только в судебных делах, решавшихся через испытания. В магических писаниях и сборниках рецептов средневекового периода перечислены амулеты и талисманы, которые могли помочь апеллянту или ответчику во время судебного процесса. Они различались по сложности и доступности. Один из рецептов предписывает собирать растение гелиотроп, только когда на небе видно созвездие Девы, и заворачивать в лавровые листья вместе с волчьим зубом. Считалось, что если носить такой сверток на себе, то никто не сможет злословить о вас. Другое заклинание заключалось в том, чтобы трижды прочитать «Отче наш» и «Аве Мария», — тогда враги перестанут злословить, а если все равно продолжат, то носитель оберега сумеет им противостоять. Гораздо более простым обычаем было держать при себе веточку омелы, чтобы защититься от проигрыша в суде[51].

Каждый из этих методов, по-видимому, основан на предположении, что можно повлиять на мысли или мнение противника и таким образом заполучить преимущество. К сожалению, нам не известно, как именно это должно было произойти. Возможно, подобные меры делали человека более приятным, чтобы никто не захотел с ним судиться (даже если он был виновен). Возможно, чары должны были сделать его более устрашающим, чтобы враги не захотели вставать у него на пути. Включение лавра в первый рецепт могло быть связано с признанием свойств этого растения в классической литературе и указывать на то, что амулет дарует своему обладателю мудрость и красноречие.

Однако большинство рецептов не вдавались в такие подробности. Например, в обереге, найденном на Федьке Попове, заключенном в московской тюрьме в 1649 году, просто указан желаемый результат. На амулете виднелись слова: «Ивашка Роспопа прочетчи то письмо говорил что де то письмо учнет на себе носить и на суде де бывает виноватой прав а правой виноват», к которым позже добавили: «Да в том ж письме написано хто с тем письмом умрет, и тот человек избавлен будет муки вечные»[52]. Второе заклинание было навеяно страхом, что первая часть не сработает. Если бы Федьку признали виновным, то встроенная в заклинание защита спасла бы если не его жизнь, то хотя бы его душу. Известно, что Федька не умел читать, и потому, возможно, он полагался на магическое свойство самого предмета, а не на написанные слова. Это говорит кое-что важное о заклинаниях и о магии в целом: именно вера в их действенность в конечном счете подпитывала их силу.

Однако существовали и более прямые — и зловещие — методы победы в суде, которые применяли либо совершенно бесчестные, либо действительно отчаявшиеся. Один из таких случаев вновь изобличает неэтичное поведение отдельных церковнослужителей в борьбе со светскими соперниками. История переносит нас в 1440 год, в самое сердце Корнуолла.

Алейн был влиятельной фигурой — главой августинского приората в Бодмине, возведенного в честь Пресвятой Богородицы и святого Петрока. Происхождение этого монастыря действительно древнее: он уже существовал к моменту нормандского завоевания в 1066 году. Считается, что название Бодмин происходит из корнского языка, от словосочетания Bod-meneghy, и означает «обитель монахов». К середине XV века, когда настоятелем был Алейн, Бодмин мог похвастаться тем, что стал одним из крупнейших и богатых поселений в Корнуолле. Приор был крупным землевладельцем в этом районе и обладал как духовной, так и светской властью над многими жителями. Аббаты и приоры (а также их коллеги-женщины в женских монастырях), как правило, были хорошо образованными, исключительно способными, умеющими договариваться о пожертвованиях земли и строений с лордами, переживающими за свои бессмертные души и надеющимися, что их щедрость будет вознаграждена в следующей жизни[53]. Они также знали цену полученной земли и умело использовали это. Монастыри часто по примеру мирских землевладельцев собирали с арендаторов ренту и налоги. Сборы составляли десять процентов от их продукции и назывались десятиной. Огромные десятинные амбары, которые до сих пор усеивают ландшафт Северной Европы, свидетельствуют о том, какой доход приносило подобное управление землей. Однако такое богатство не означало, что религиозные институты были защищены от критики. Еще до Реформации в первой половине XVI века по всей Европе широко распространялось недовольство чрезмерной властью, которой обладали аббатства и монастыри. Обвинения раздавались и в адрес отдельных священнослужителей, злоупотреблявших ею, и приор Алейн, похоже, был одним из них.

^{Церковь Святого Петра в Бодмине, Корнуолл}

^{Tim Knight / Shutterstock}

Что именно послужило причиной спора, свидетелями которого мы станем, неясно, но из петиции в Канцелярский суд известно, что в 1440 году или ранее Алейну предъявили иск по «разбирательству против него». По сути, это было указание суду присяжных приступить к расследованию уголовного преступления. В роли священнослужителя Алейн в значительной степени освобождался от соблюдения светского законодательства, поэтому можно предположить, что он нарушил закон как светский землевладелец. В суд на него подал эсквайр по имени Ричард Фламанак, он же привлек адвоката, джентльмена Генри Хойгеса «из Бодмина, из графства Корнуолл». Алейн, в свою очередь, похоже, не обращался за юридической помощью. Вместо этого он обратился к священнику Джону Гарри, который в судебных документах значился «слугой упомянутого приора». Хотя Джон не был подкован в вопросах юриспруденции, он обладал другими ценными навыками. Он мог предложить своему господину «злые и коварные умыслы» и знания об «изощренных ремеслах колдовства, магии и чародейства». Удивительно, но ни Алейн, ни Джон не скрывали, что намереваются уничтожить Генри Хойгеса и тем самым разрушить судебный процесс Ричарда. И похоже, заклинания Джона подействовали: судя по всему, из-за него Генри «сломал ногу и испытывал такую сильную боль, что из-за этого стал переживать за свою жизнь». Но физическая боль лишь ознаменовала начало. Джон дал понять, что если адвокат продолжит тяжбу, то исход будет фатальным, так как он направит магические усилия на то, чтобы Генри «свернул шею»[54].

Генри считал, что его жизнь в опасности и что Джона необходимо остановить. Однако интересно то, как он сформулировал свое прошение в Канцлерский суд. Будучи истинным юристом, Генри сделал акцент на том, что Джон пытается воспрепятствовать правосудию, и подчеркнул, что если это останется безнаказанным, то Джон с Алейном подорвут верховенство закона. В своем обращении он просил лорда-канцлера «принять во внимание тот вред и ущерб, который [Джон Гарри] наносит вашему вышеуказанному просителю; а также тот вред, который может постигнуть после этого его, а также всех других, включая самого истеца и адвокатов в пользу нашего светлого властителя Короля и его клиентов во всех делах в случае необходимости»[55]. Хотя, как и следовало ожидать, он жаловался на жестокое обращение и поступавшие ему угрозы, поразительно, что Генри, похоже, был искренне обеспокоен тем, что заклинания могут повлиять на исход других судебных процессов в будущем: это поставит под угрозу верховенство закона и порядка. Подобные прошения, а также церковные запреты на поведение такого рода показывают, насколько серьезно воспринималась магия: ее считали могущественной силой в системе правосудия. Но Генри тоже, должно быть, сильно испугался: его тело и разум пострадали от заклинаний, и он, похоже, не сомневался, что его жизнь подвергнется опасности, если Джона никто не остановит.

Как и во многих других делах Канцлерского суда, копия прошения сохранилась, а то, что за ней последовало, — нет, поэтому неизвестно, как отреагировал канцлер. Приорат Бодмина продолжал процветать, пока его не распустили в 1539 году в рамках Реформации, начатой Генрихом VIII, но оставался ли Алейн его настоятелем или был смещен с должности в результате очевидной коррупции, остается загадкой. Возможно, как и епископ Роберт Уайвилл, Алейн легко отделался и ему позволили продолжать исполнять свои обязанности. Однако в чем мы можем не сомневаться, так это в том, что Алейн и Джон Гарри были не первыми и не последними, кто использовал магию для того, чтобы одержать победу в судебном процессе. Беспокойство по поводу применения колдовства в суде продолжалось и в раннее Новое время, достигнув апогея в XVII веке. Похоже, никто не был застрахован от коррупции и магического вмешательства в судебные процессы — даже сам король.

К каким последствиям может привести попытка запутать монарха? В 1619 году человек по фамилии Пикок узнал об этом на собственном опыте. Подробности о жизни Пикока скудны: большая часть того, что нам известно, взята из письма лорда-канцлера Фрэнсиса Бэкона Якову I и слухов королевского двора. Оттуда можно почерпнуть, что Пикок был «очень деловитым парнем с мозгами», работал школьным учителем и служителем церкви, прежде чем привлек внимание сэра Томаса Лейка, младшего министра по внутренним делам и до недавнего времени доверенного фаворита короля[56]. Похоже, что отношения Пикока и Лейка начались, когда последний находился в самом разгаре кризиса. Но чтобы понять важность услуг Пикока, необходимо окунуться в сложный и полный опасности мир политики и аристократии.

Томас Лейк поднялся до государственного чиновника и королевского фаворита, обладая относительно скромным происхождением. Он родился в шумном портовом городе Саутгемптоне в 1567 году в семье мелкого таможенного чиновника и окончил местную среднюю школу. Как и печально известный Томас Кромвель за поколение до него, он поднялся по лестнице сначала тюдоровского, а затем и стюартовского общества, благодаря своим способностям талантливого управляющего. Когда в 1603 году Яков VI Шотландский сменил Елизавету I на посту правителя Англии (став таким образом Яковом I Английским), Томас был в составе приветственной делегации, отправленной на север, чтобы познакомить Якова с его новым королевством. Ему быстро удалось добиться расположения новоиспеченного короля и даже получить должность в правительстве. В 1591 году Томас женился, связав себя узами брака с великолепной Мэри Райдер, дочерью олдермена и впоследствии мэра Лондона, и у пары родилось как минимум трое детей. В течение следующего десятилетия семейство Лейк, казалось, уверенно шло к успеху, кульминацией которого стал чрезвычайно выгодный брак их дочери Энн с Уильямом Сесилом, шестнадцатым бароном де Рос. Уильям был правнуком фаворита Елизаветы I Уильяма Сесила, лорда Бергли. Сесилы сохранили свое положение и при Стюартах: сын Бергли Роберт в разные годы правления Якова I занимал посты государственного министра, лорда-хранителя печати и лорда-казначея Англии. Объединившись с Сесилами, семейство Лейк породнилось с одной из главных династий в стране.

[43] Jaquet, ‘Six weeks to prepare for combat’, p. 145. Jaquet has also written an engaging blog about this particularly nasty engagement: Daniel Jaquet, ‘ “Une piteuse bataille”: A trial by combat between commoners in Valenciennes, 1455’, Hypotheses (17.12.2021), martcult.hypotheses.org/1511 [дата обращения: 08.05.2023].

[44] Julia Boorman, ‘Bishop Wyville’s Brass’, Transactions of the Monumental Brass Society, Vol. XVIII, Iss. 2 (2010), p. 97–118.

[45] Kittredge, Witchcraft in Old and New England, p. 53–54.

[46] Kittredge, Witchcraft in Old and New England, p. 54.

[47] Kivelson, Desperate Magic, p. 175.

[48] Судебные разбирательства с помощью ордалий были обязательной частью английского права лишь короткий период времени, с 1166 по 1215 год. Однако, как показано в первой главе, подобные методы все еще использовались как досудебные расследования даже столетия спустя. Подробнее: Margaret H. Kerr, Richard D. Forsyth and Michael J. Plyley, ‘Cold Water and Hot Iron: Trial by Ordeal in England’, Journal of Interdisciplinary History, vol. 22/4 (1992), p. 573–595.

[49] При перерасчете использовался калькулятор инфляции Банка Англии: www.bankofengland.co.uk/monetary-policy/inflation/inflation-calculator; при переводе денежных сумм используется калькулятор Банка Англии. Я использовала конвертер валют Национального архива, чтобы оценить дневную ставку рабочих: www.nationalarchives.gov.uk/currency-converter [дата обращения: 08.05.2023].

[51] Подробнее о похожих заклинаниях: Richard Kieckhefer, Magic in the Middle Ages, 3rd edn (Cambridge: Cambridge University Press, 2022), p. 85–92.

[52] Kivelson, Desperate Magic, p. 176.

[53] Майкл Хикс дает отличное описание энтузиазма в отношении монастырских пожертвований и их размера: Michael Hicks, ‘The Rising Price of Piety in the Later Middle Ages’, in Janet Burton and Karen Stöber (eds), Monasteries and Society in the British Isles in the Later Middles Ages (Woodbridge: The Boydell Press, 2008), p. 95–110.

[54] Calendars of the Proceedings in Chancery in the Reign of Queen Elizabeth; to which are Prefixed Examples of earlier Proceedings in that Court, vol. I (London, 1827), p. xxiv.

[55] Calendars of the Proceedings in Chancery in the Reign of Queen Elizabeth; to which are Prefixed Examples of earlier Proceedings in that Court, vol. I (London, 1827), p. xxiv.

[56] Roger Lockyer, ‘Lake, Sir Thomas (bap. 1561, d. 1630), administrator and politician’, Oxford Dictionary of National Biography Online (2004), www.oxforddnb.com/view/10.1093/ref: odnb/9780198614128.001.0001/odnb-9780198614128-e-15903 [дата обращения: 11.05.2023].