Магия в Средневековье: читать начало книги онлайн

Хотя эти чаши были ее единственным ценным имуществом, Маргарет имела основания надеяться, что риск окупится. Она доверяла соседям и, возможно, даже слышала о других женщинах, нашедших таким путем новых мужей. Судебные протоколы свидетельствуют о том, что подобная магия применялась по всей стране. Например, в 1446 году Марион де Белтон и Изабелла Броме предстали перед церковным судом в Дареме за то, что благодаря колдовству помогали найти желанных мужей для местных женщин. Более того, ходили слухи, что покойная королева-консорт, Елизавета Вудвилл, вышла замуж за Эдуарда IV подобным образом.

^{Портрет Елизаветы Вудвилл (1437–1492), жены короля Англии Эдуарда IV и бабушки Генриха VIII}

^{HappySloth / Shutterstock}

Как и Маргарет Геффри, Елизавета до замужества с королем в 1464 году была вдовой. От первого мужа у нее остались два сына, и она, хоть и происходила из знатного рода, все же не обладала достаточными связями, чтобы считаться завидной партией с политической точки зрения. Кроме того, ей было около двадцати семи: аристократические пары, как правило, женились раньше, чем основная масса населения, и высказывались опасения, что у Елизаветы осталось всего несколько лет, чтобы благополучно выносить детей. Почему же новоиспеченный монарх, чье положение на троне можно было назвать в лучшем случае шатким, выбрал в невесты именно Елизавету? Многим, как при королевском дворе, так и по всей стране, правдоподобным объяснением казались как раз таки колдовские чары.

Возможно, слухи о королевской чете вселили надежду в Маргарет, вдову из Лондона 1490-х годов, и она убедила себя в том, что на заклинания стоит положиться. В ее случае, к сожалению, это оказалось неправдой: всю историю мы знаем именно потому, что из ее договора с Лаукистоном ничего не вышло. После передачи чаш богатый муж не появился, и она, как и опасалась, в результате была близка к тому, чтобы «пасть». Находчивая женщина обратилась в суд с иском к Лаукистону о мошенничестве. Удивительно, учитывая то, что она сама представляла свои интересы, но Маргарет выиграла дело: Лаукистона заставили вернуть чаши для питья или их стоимость в денежном эквиваленте. Однако у ее успеха была и обратная сторона: ей пришлось принести публичное покаяние за попытку воспользоваться услугами ведуна. Унизительный обряд, скорее всего, заключался в том, что она ходила босиком в приходскую церковь с зажженной свечой и рассказывала прихожанам о своем проступке, моля о прощении. Несомненно, Маргарет считала, что это унижение стоило того, чтобы вернуть деньги и предостеречь других от вероломства Ричарда. Остается только надеяться, что она нашла мужа или другие средства к существованию для себя и своей семьи, поскольку после этого эпизода Маргарет пропадает из записей, растворяясь в тумане времени.

И снова сохранившиеся документы в основном дают представление о случаях, когда заклинания не принесли желаемых результатов. Если дело Маргарет — это пример того, как люди справлялись с мошенничеством, то другие дела свидетельствуют, насколько жестокой могла быть магия. Некоторые любовные заклинания, использовавшиеся мужчинами, вызывали особенную обеспокоенность. Хотя часть из них прибегала к зельям, подобным описанным выше, другие выбирали более откровенные методы принуждения. В качестве примера можно привести случай Уильяма Диверса, жителя Кентербери, искавшего любовь в 1590-х годах.

Диверс проявлял желание и готовность жениться. Он даже знал, кого хочет видеть своей невестой: Элизабет, дочь Агнес Уильямс из прихода Святого Павла в Кентербери. Учитывая, что переговоры о браке вела Агнес, можно предположить, что у Элизабет не было ни отца, ни дяди, ни старших братьев, которые бы несли за нее ответственность. Вероятно, это делало ее легкой добычей, а возможно и привлекательной, если она как единственный ребенок наследовала бы имущество родителей. В любом случае Диверс, похоже, был гораздо больше заинтересован в этом союзе, чем Уильямсы. Он обратился к знакомому с просьбой выступить в качестве посредника между ним, матерью и дочерью. Это было обычным явлением в брачных переговорах: такие деликатные темы, как приданое, вдовья часть (сумма, которую получит жена в случае вдовства) и доли (размер наследственного имущества, передаваемого в браке), требовали обсуждения, и часто это проводилось представителями потенциальной пары. Так как слова обладали юридической значимостью, в любой сделке свидетели играли важную роль, поэтому неудивительно, что Диверс выбрал двух уважаемых людей, которые представляли его перед Агнес и Элизабет: Уильяма Уолсолла, служителя церкви Святого Павла, и мистера Ральфа Гроува, джентльмена из того же прихода.

Поначалу казалось, что сватовство идет успешно: Уолсолл и Гроув оказались честными людьми, придавшими вес просьбе Диверса. Агнес принимала знаки внимания от имени Элизабет, и казалось, что скоро объявят о помолвке. Но Элизабет уклонялась от ответа, и договориться не удавалось. Возможно, Диверс был разочарован, а может, Уолсоллу стало скучно: так или иначе, ухаживания переросли в угрозы. Хотя впоследствии Уолсолл отрицал это в суде, Уильямсы утверждали, что он был слишком настойчив. Когда Агнес не дала согласия на брак дочери, Уолсолл взял новый курс, заявив ей: «Если вы… не дадите согласия на то, чтобы Уильям Диверс взял вашу дочь Элизабет, я… так с вами поступлю, что ваш разум не обретет покоя на протяжении всего дня, а ночью вас будут мучить и досаждать тяжелые зрелища и звуки».

Он не уточнил, как именно это должно случиться, но, похоже, Диверс угрожал вызвать демона, чтобы тот мучил Агнес. Как человек грамотный — Уолсолл был служителем, — он мог иметь доступ к формам церемониальной магии, включая магические книги вроде «Пикатрикса», недоступные большинству населения. В этих текстах содержались заклинания, часто включающие сложные ритуалы на латыни, арабском и иврите, а также тщательный расчет расположения планет для вызова духов, чтобы исполнить волю заклинателя. Остается только догадываться, действительно ли Уолсолл обладал способностью вызывать демонов, но он вполне мог опираться на свою репутацию ученого мужа, чтобы по крайней мере сделать вид, что способен ими управлять[29].

^{Жак Калло. Св. Киприан и св. Иустина, мученица, из “Les Images De Tous Les Saincts et Saintes de L’Année” («Образы всех святых и религиозных событий года»)}

^{1636. The Metropolitan Museum of Art}

Тактика угроз и принуждения, похоже, использовалась почти исключительно мужчинами и иногда приносила результаты. Агнес Уильямс пожаловалась на чрезмерные действия Уолсолла, и он был вынужден остановиться. Эдете Бест не так повезло. В 1585 году Джон Мири, студент юридического факультета лондонского университета Темпл, пытался ее соблазнить. Мири угрожал, что если Бест не переспит с ним, то он станет мучить ее видениями дьявола, пока не сведет с ума. Несмотря на то что Эдета была замужней женщиной, а Мири получил предупреждение от ее слуги держаться от нее подальше, из-за угроз она согласилась на интрижку. Действительно ли она пережила такое видение — сегодня под этим понимают психосоматическую травму, — не так уж важно: многих женщин принуждали к браку подобными способами, но демонические любовные заклинания, безусловно, были стратегией некоторых мужчин, чтобы приворожить потенциальных партнерш. Можно с уверенностью предположить, что такие браки вряд ли оказывались счастливыми, но, как мы увидим дальше, и на этот случай находились заклинания.

В целом к магии, способствующей зачатию, власти относились достаточно снисходительно — возможно, потому, что она приносила положительный для общества результат. Дети оставались неотъемлемой частью романтических отношений того времени. Хотя беременность была почти неизбежным следствием секса — методы контрацепции не могли похвастаться надежностью, — дети становились одновременно и надеждой, и целью замужества. Кроме того, они играли важную роль в хозяйстве. С юного возраста они ухаживали за скотом, помогали готовить еду и присматривали за младшими братьями и сестрами. Ожидалось, что отпрыски, достигнув зрелости, будут поддерживать пожилых родителей. Дети, заключая брак, кроме всего прочего, помогали формировать союзы между семьями. Для тех, кому посчастливилось иметь наследство и титулы, потомство было средством продолжения династии. Помимо того, что детей хотели просто из-за любви к детям, они оставались важной составляющей успешной жизни.

А что, если пара не имела детей? Хотя было широко известно, что мужчины могут страдать бесплодием, социальное давление и прилагающееся к нему чувство стыда из-за неспособности зачать ребенка, вероятно, ощущали на себе в большей степени именно женщины. В каноническом праве бесплодие считалось веским основанием, чтобы аннулировать брак, а это еще больше усиливало давление — особенно на знатных женщин, чья способность подарить мужу наследника была одним из главных показателей их ценности. Элеонора Кобем, вторая жена Хамфри, герцога Глостера, похоже, испытала это на себе в полной мере.

Брак Элеоноры с Хамфри стал неожиданностью. Он был сыном Генриха IV, братом Генриха V, героя битвы при Азенкуре, и дядей Генриха VI. Помимо знатной родословной, Хамфри был влиятельным и умным человеком. Он исполнял обязанности регента Англии, пока его племянник не достиг совершеннолетия, и руководил армиями своего брата во Франции во время Столетней войны. Происхождение Элеоноры впечатляло меньше. Она была дочерью сэра Реджинальда Кобема из Стерборо, относительно мелкого рыцаря, не входившего в сословие аристократов-пэров. С точки зрения земельных владений и связей Хамфри, конечно, мог бы добиться большего.

Но они полюбили друг друга. Элеонора была образованна, красива и обаятельна — намного больше, чем первая жена Хамфри, Якоба, графиня Эно. Тот союз заключили по расчету: Якоба незадолго до того аннулировала свой брак с Жаном IV, герцогом Брабантским, и искала нового покровителя. Хамфри приглянулись наследственные земли Якобы в Эно. Однако претендовать на них оказалось сложнее, чем он предполагал, и, когда его дипломатические миссии потерпели неудачу, он нашел утешение в объятиях Элеоноры. Их роман окончательно убедил Хамфри расторгнуть брак с Якобой, и в 1428 году они с Элеонорой смогли пожениться.

В то время Элеоноре было уже далеко за двадцать, и, вероятно, ее беспокоило, как родить Хамфри ребенка. Однако, дожидаясь, пока она забеременеет, супруги строили совместную жизнь, удовлетворяя свои интересы в области искусства и натурфилософии, покровительствуя некоторым выдающимся ученым, музыкантам и поэтам. На территории их усадьбы в Гринвиче находился великолепный сад, получивший название La Pleasaunce — «Удовольствие». Однако к 1440 году их идиллическая жизнь потускнела. Пара по-прежнему не имела детей, а значит, не могла передать по наследству прекрасное поместье и, более того, титулы Хамфри. У Хамфри было двое незаконнорожденных детей (их матери оставались неизвестными), но, хотя он и признавал их своими, их происхождение не позволяло им пользоваться никакими наследственными правами. В начале 1440-х годов Хамфри также стал наследником престола, поскольку Генрих VI еще не был женат. Время для относительно безопасных родов сорокалетней Элеоноры осталось позади, и она наверняка ощущала давление. Отчаянный период требовал отчаянных мер — мер, которые едва не стоили Элеоноре жизни.

В дело вступила Марджери Джордемейн, ведунья, специализировавшаяся на отношениях. Ее арестовали за колдовство в Виндзоре в 1430 году и продержали там два года в заключении, пока ее муж не внес залог в 20 фунтов стерлингов, а она сама не поклялась не заниматься магией. Марджери явно не собиралась выполнять данное обещание. Похоже, что, оказавшись дома в Вестминстере, она сразу же вернулась к работе, тайком продавая приворотные заклинания и любовные зелья[30]. Элеонора могла знать Марджери примерно с тех времен: один из современных летописцев записал, что Элеонора давно пользовалась ее услугами «колдовства и чародейства»[31]. Возможно, это просто злонамеренный слух, распространяемый недоброжелателем — церковным летописцем, но Элеонора прославилась своим покровительством ученым, интересующимся оккультными искусствами. Учитывая ее интерес к «естественной» магии, такой как геомантия и астрология, неудивительно, что она могла иметь у себя на службе ведунью.

К началу 1440-х годов эти женщины, несомненно, уже были знакомы, поскольку в 1441 году их обеих арестовали по обвинению в заговоре с целью убийства Генриха VI с помощью магии. Мотив Элеоноры казался очевидным, по крайней мере для следователей: если Генрих умрет бездетным, то ее муж будет первым в очереди на престол, а значит, ей достанется титул королевы. В качестве доказательства этого плана обвинение представило фигурки из воска и свинца, изготовленные колдуном Роджером Болингброком, — к их созданию, вероятно, была причастна в том числе и Марджери Джордемейн. Элеонора категорически отвергла обвинения, признав лишь, что наняла Роджера для составления гороскопа, а Марджери — «для того, чтобы родить ребенка от господина, герцога Глостера». Фигурки могли быть талисманами плодородия, но с таким же успехом могли служить убийству. Восковые куклы и символы медленно плавили, прокалывали булавками или закапывали в землю, чтобы причинить вред тому, кого они олицетворяли. В этом расследовании на кон были поставлены жизни всех причастных к делу: если речь шла о любовных заклинаниях, то Элеонора и ее служебный колдун нарушили церковный устав, не причинив какого-либо вреда. Однако если бы оказалось, что фигурки представляли короля Генриха, как это утверждали обвинители, то подобное приняли бы за измену высшей степени. За нее полагалась смертная казнь.

Марджери была не глупа: когда ее и Элеонору обвинили в ереси, колдовстве и измене, она поспешила переложить всю вину с себя на нанимательницу. Элеонора, в свою очередь, пыталась защитить и себя, и своих компаньонов, настойчиво утверждая, что они всего лишь использовали магию с целью зачатия. Этот аргумент имел частичный успех: жизнь Элеоноры была спасена, а вот Марджери и Роджеру не повезло. Марджери сожгли заживо в Смитфилде за ересь — странное обвинение, учитывая обстоятельства. Вероятно, поскольку занятие магией не являлось тяжким преступлением, а доказательств ее измены не хватало, прокурор предпочел обвинить ее в ереси, чтобы сделать ее казнь показательной и тем самым предотвратить любые другие попытки покушения на короля. Роджер, против которого имелись гораздо более веские доказательства для обвинения в государственной измене, был вынужден в плаще колдуна публично признаться в содеянном, после чего его повесили, выпотрошили и четвертовали. Элеонора воспользовалась своим положением, чтобы защититься, и поэтому получила более мягкое наказание — публичное покаяние и пожизненный домашний арест. Ее брак с Хамфри был аннулирован, и остаток своих дней она провела в бесславии.

^{Казнь осужденных преступников в рамках инквизиции}

^{1700. Execution des criminels condamnées par l’Inquisition — National Library of Portugal, Portugal — Public Domain}

Давайте посмотрим на Элеонору Кобем как на женщину, а не как на коварную герцогиню Глостер, какой ее считали современники. Несмотря на богатство и статус, ее власть ограничивалась ее собственной фертильностью. Элеонора вполне могла быть честолюбивой, она могла мечтать стать королевой. Но за этим, вероятно, скрывался более чем реальный страх, что она не может иметь детей. Учитывая ее положение и связи, почему бы ей не обратиться за помощью к ведуньям и церемониальным магам?

Возможно, у женщин более низкого социального положения не было таких средств и их репродуктивная функция не задирала ставки настолько высоко, — они все равно испытывали схожее давление. И тоже ради зачатия иногда прибегали к магии, используя широкий набор методов. Считалось, что хлеб для причастия наделен сверхъестественной силой, и средневековые руководства священников предупреждали, что женщины могут прятать его под язык во время евхаристии, чтобы затем использовать в заклинаниях для зачатия ребенка[32]. Неизвестно, как именно использовался хлеб, хотя иногда целебные заклинания подразумевали написание молитвы на причастных облатках; затем их съедали. Носить на шее небольшой мешочек с порошками — еще один метод, который предлагала своим клиентам Мэри Вудс в начале XVII века. Самым необычным из известных нам методов могла похвастаться Эдит Хукер из Нью-Элресфорда, расположенного недалеко от Винчестера. К началу 1530-х годов она прославилась способностью помочь женщине зачать ребенка sine virili semine, то есть без спермы мужчины. Метод был испробован как минимум на одной клиентке: ей дали «лекарство, сделанное из семени свиньи».

В судебных документах этого дела не дается объяснения, каким образом сперма свиньи улучшила человеческую сперму, но это указывает на то, что женщины, обратившиеся к Эдит, были уверены: проблема с фертильностью кроется в их партнерах. Считалось, что мужская импотенция может как быть следствием колдовства, так и иметь естественные объяснения, — отсюда и замечание Шекспира в «Макбете» о том, что алкоголь — «вещь предательская, лукавая». Если же причина заключалась в первом, то существовало множество средств противодействия. Юрист XII века Роффредус из Беневенто жаловался на то, что супруги могут пойти на разные меры, чтобы вернуть мужчине потенцию:

Альтернативой таким методам было выявить ведьму, наколдовавшую импотенцию, и попытаться снять проклятие с помощью отражающего или «расколдовывающего» заклинания. Заказчиком подобного заклинания, как часто подозревали, выступала брошенная возлюбленная или другой человек от ее имени — для нее это часто служило последней надеждой. Если мужчина нарушил обещание жениться и его не удавалось уговорить вернуться, чары импотенции могли стать как способом отомстить, обеспечивающим личное и публичное унижение мужчины, так и последней попыткой вернуть его. Поскольку импотенция считалась уважительной причиной аннулировать брак, подобные заклинания могли разрушить его еще до начала. Какие-то из них были весьма изощренными и гарантировали, что объект станет импотентом только с новой женой; например, распространенный заговор предполагал завязывание узлов на веревке, которую бросали под ноги молодоженам во время свадебного танца. Стоило жениху переступить через узлы, как его гениталии «завязывались», — предполагалось, что это будет действовать только с его новой невестой. Если в результате брак не удавался, первоначальная возлюбленная могла вернуть себе партнера, который с ней не страдал бы от импотенции.

Вопросы фертильности и верности объяснялись стремлением к стабильности и счастью. Как и во все времена, счастье не подразумевалось по умолчанию. Даже если у женщины были благополучный супруг, дети и семейный очаг, ей все равно могло не хватать доброты и ласки. Иногда несчастливые в браке супруги были готовы пойти на крайние меры, пытаясь исправить ситуацию.

[29] В дополнение к теории из магических книг католическая традиция поддерживала идею о том, что демонические любовные привороты действуют. В качестве примера можно привести святого Киприана, раннего христианина, новообращенного из Карфагена (Северная Африка). В III веке н. э. его нанял отец-язычник святой Иустины, чтобы принудить ее к браку. Киприан (еще не обращенный в христианство) призвал демонов и послал их затуманить разум Иустины похотливыми мыслями, ожидая, что она поддастся порыву и нарушит христианский обет целомудрия. Однако образцовая набожность Иустины помогла ей отбиться от демонов, и, когда его замысел провалился, Киприан обратился в христианство. Несмотря на неудачу этой магической попытки, причина, по которой Иустину и Киприана причислили к лику святых, такова: было принято считать, что большинство людей поддаются подобному демоническому вмешательству.

[30] Джессика Фримэн написала о жизни и колдовской карьере Марджери Джордемейн: Jessica Freeman, ‘Sorcery at Court and Manor: Margery Jourdemayne, the Witch of the Eye next Westminster’, Journal of Medieval History, Vol. 30/4 (2004), p. 343–357.

[31] The Brut, or the Chronicles of England, Edited from MS. Rawl. B 171, Bodleian Library, 2 vols (London: Early English Texts Society, 1906), II, p. 480.

[32] Другие заклинания для избавления от импотенции и бесплодия можно найти здесь: Catherine Rider, Magic and Impotence in the Middle Ages (Oxford: Oxford University Press, 2006).