— Я не знаю, ваше сиятельство!
— Ты точно в этом уверен?
— Абсолютно, ваше сиятельство. Я просто должен майору. Мы с ним давно….
— Сотрудничаете? — усмехнулся я.
— Так точно, — пробормотал заместитель гарнизона Усмани.
— Ясно. Продолжай выполнять задачу. И учти, если попробуешь сбежать, я лично тебя найду.
— Вы расскажете об этом Тимуру Ринатовичу?
— Пока нет, и если ты выполнишь несколько моих просьб и, разумеется, перестанешь пользоваться служебным положением, то, может быть, у тебя ещё будет возможность стать достойным сыном Родины.
— Спасибо, ваше сиятельство! — Мостовой вытянутся в струнку.
— А когда твой дружок Осинкин свяжется с тобой, скажи, что я тебя загипнотизировал одной фразой.
— Есть!
— Свободен.
Я оглянулся и увидел, что плац уже заполнен. Так же, как и в Липецке, все воины улыбались — они, очевидно, тоже слушали радио и уже знали о нашей победе.
— Приветствую, бойцы! — зайдя на трибуну, начал я.
Дальше все шло по уже отработанному сценарию. Мы показали видео разгрома осман, а потом я толкнул мотивационную речь. Закончилось все тоже как в Липецке — дружным рёвом:
— … СЛАВА КНЯЗЮ ДМИТРИЮ НИКОЛАЕВИЧУ АКУЛОВУ!!!
Напоследок я очень недобро улыбнулся майору, и, по-прежнему не убирая знамёна своего рода и Нижегородской империи, мы полетели к центру Усмани.
На оживлённой улице рядом с редакцией сажать доски было негде, и пилоты, предварительно выгрузив весь отряд сопровождения, подняли их прямо на крышу.
Наш прилёт произвёл среди горожан фурор. Зеваки стали быстро собираться, а машины, проезжая мимо, замедлялись и сигналили. Все тыкали в нас пальцами, и чаще всего я слышал «это же Акулов», причём в этот раз даже не добавляли привычное «какой молодой». Гораздо чаще говорили «победа» и «османы». Василиса выскочила нас встречать, но я взял её под руку и завёл назад в офис.
— Как дела? — с улыбкой спросил я.
— Всё отлично, Дмитрий Николаевич! — радостно затараторила журналистка. — По радио идёт непрекращающееся вещание. Газеты уже распространены по Усмани, Липецку и Пензе.
— Уже? — Я удивлённо посмотрел на собеседницу.
— А что такого? — в свою очередь, удивилась она. — Мы подготовили текст о нашей эпической победе ещё до начала сражения. Потом уже по результатам немножко его подкорректировали и вставили фотографии. Печать началась через два часа, после того как упала последняя тарелка осман. А распространять мы стали сразу с больших городов, так как знали, что нам могут начать мешать.
— Какая ты у меня умница! — Я с трудом удержался, чтобы не потрепать девушку по голове. — И что, не мешают?
— В Липецке и Пензе не успели, тираж полностью распродан, а вот с той стороны Оки и Камы проблемы. Наши крупные распространители, похоже, получили сигнал сегодня с нами не работать, но мы действуем через мелких, в том числе продаём с рук, ну и, разумеется, развозим по всем деревням. Так что можете не переживать, о нашей победе совсем скоро узнают все!
— Великолепно!
— А вы, кстати, сами газету видели?
Девушка подскочила к столу, схватила номер «Савинского Вестника» и протянула его мне. Я взял газету, которая ещё пахла типографской краской, и широко улыбнулся.
На первой полосе огромными буквами было написано. «Разгром воздушного флота осман под Савино. Уничтожены почти 500 тарелок, включая тридцатиметровый флагман», дальше шли фотографии и текст. Я развернул газету: «Герои эпичной битвы» и множество фотографий.
— Смотри! — Свят, рассматривающий полосу через моё плечо, ткнул пальцем в самую первую фотографию. С неё на нас смотрел и широко улыбался Рыбак. «Скромный парень Сергей лично сбил три тарелки осман» — гласила надпись под снимком.