Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне: читать начало книги онлайн

– Вы заметите, молодые друзья мои, что метод обучения в нашей школе в коренном роде отличен от любых современных академических методов.

Возможно, вы даже удивлены: почему при зачислении в Высшую школу общественных наук от вас не потребовали документов ни о прохождении иных курсов, ни об обучении в гимназии et cetera? Да потому, что это первый истинно свободный русский университет за границей!

Это вам не парижский Свободный коллеж социальных наук или Свободная высшая школа общественных наук и не Новый Брюссельский университет[42], прости Господи. Мы тут обращаемся к вашим умам, а не к пройденным курсам, хм-хм. К вашим мыслительным аппаратам и к вашим душам!

Лектор кажется Ляле Гавриловне ящерицей в пиджаке, сучащей перед сухой грудью лапками.

– Вы, молодые господа и дамы, выбрали курс по литературе и филологии, и это вполне замечательно. Но знаете ли вы, какие ещё дисциплины сей курс содержит? Не только современные логику и риторику, но и социологию, этику, историю искусства, основы рационального мышления, а также и политическую экономику, и этнографию, и историю богословия, et cetera. Тут вы познаете вкус знания без горечи лжи! Такого знания, кое нельзя постичь разумом, но сердцем, вашим сердцем!

Кто-то, сидящий впереди, поднимает руку и, ободрённый скачком профессорской руки, замечает:

– Не будет ли знание, постигаемое сердцем, не знанием, а чем-то другим? Для знаний у человека есть особый орган – разум, а постигаемое сердцем – это, скажем… разве не мораль?

– Мораль? Мораль, молодой человек? Но что есть мораль? И что вы ответите мне, если я спрошу вас, в чём заключено отличие промеж моралью, нравственностью и этикой?

Вскакивает юноша в усиках и что-то говорит о Гегеле и общественном сознании.

– Нет-нет, мой молодой друг, это не то: не Гегель, а вы, вы сами-с как изволите понимать?

Не дав ответить, профессор не унимается:

– А что, если я скажу вам, что мораль происходит от славянского слова мор?

– Но ведь это латинское слово, и происходит оно от moralitas, – удивлённо отвечают усики.

– Нет! О, говорю же вам: отбросьте хоть на минуту то, что вы знаете! – нетерпеливо восклицает профессор. Его коричневая голова при вскриках ходит впереди туловища, как у черепахи.

– А я говорю вам: довольно ясного взгляда на слово мораль, как станет видно, что оно происходит от славянского мор, и потому мораль ведёт к вымиранию! Ибо мораль есть не что иное, как уничтожение всего, что удобно и приемлемо для отдельной личности!

– Но мы же не можем полагаться на элементарное подобие между словами, строя выводы, – удивлённо говорят усики, так и не сев, – словесный анализ не строится на пустом внешнем сходстве, это же дилетантизм.

– Нет, вы не хотите понять! Вас совершенно отучили мыслить самостоятельно. Ну же, просто попробуйте представить: никакой латыни не было вовсе, вас всё время дурачили! Ну, как вы докажете, дорогой мой, что латынь была? Вы привыкли так думать и успокоили свой мыслительный аппарат, ибо были приучены к тому. Как я и ожидал, ни единого собственного вывода-с!

– Но если мораль – славянское слово, то откуда это самое слово встречается в итальянском, французском и прочих языкам, исторически не вышедших из старославянского?

– О, дорогой мой, вы просто закрыты от знания и на желаете узнать новое! Вас приучили так считать, вас накормили ложью, вот и всё!

Прежде чем удивлённые усики отвечают, лектор вскрикивает:

– А нравственность? Что есть она? Нравственность есть то, что удобно окружающим нас людям. Вот что это! Ну, а этика? Что есть этика? Этика – новое понятие…

Девица, лица которой Ляля не видит, тянет руку. Со спины она напоминает Ляле грациозное молодое животное, вышедшее из лесу на зов безумного Франциска.

– Этика – это древнегреческое слово, Г-н профессор. Оно наиболее старое из трёх названных вами, – говорит она с книксеном, – латинское же moralis было образовано Цицероном непосредственно от аристотелевского этоса.

Тут профессор так машет руками, как будто черепахе на морду налепился клок морской травы и она изо всех сил счищает его прочь:

– Ну, какой греческий! Забудьте наконец эти чужие сентенции хоть на минуту. Какая латынь? Нет, я вижу, вы пока решительно не понимаете! Вы ещё не готовы понять что-то, что не ложь!

Ляля, слушая дискуссию, ещё раз открывает блокнот и перепроверяет название лекции: современная логика. Фамилия профессора: Брысков. Она поднимает голову, и сидящий по соседству соломенный блондин говорит ей, пригнувшись и прикрыв улыбчивый рот:

–Что, тоже узнали сего нового Цицерона и Фому Неверующего в одном лице? Профессор Брысков раньше-то преподавал счётную науку и бухгалтерский учёт. Хе-хех, он читает современную логику только для нашего курса, потому что настоящий лектор отказался или что-то там…

– … мы живём в мире обманов, дорогие, и потому знание должно идти через сердце. Иначе истинное знание так и не дойдёт до нас! Например, сколько мы с вами твердим пословиц, прямое значение коих вообще никто не знает? Ну вот, к примеру: как собаке пятая нога, – или ещё: как козе баян… Никто же не понимает их истинного смысла, никто-с! А вот один человек заменил в сих пословицах каждую букву на арабскую, да и прочёл сзаду наперёд – и получился прямой смысл! Понимаете? Прямой смысл! – и он с восторгом воздевает палец к небесам, растроганно улыбаясь чешуйчатыми губами.

Все сидящие, с детства отменно понимающие названные поговорки, – ибо суть всякой поговорки в её образном иносказании, – с улыбками переглядываются и помалкивают, успев приметить пылкий modus лектора.

Ляля ждёт, что сейчас он назовёт этот прямой смысл, выводящий на чистую воду лжецов, но он не называет, а только ещё раз самозабвенно повторяет, смакуя каждое слово:

[42] College Libre des Sciences Sociales, L’Ecole des Hautes Etudes Sociales I – французские коллежи общественных наук конца XIX-начала XX