ГЛАВА I
1. Каждая из цитат в тексте из работ Ллевелина, Холмса, Грея, Остина и Кельзена представляет собой парадоксальный или преувеличенный способ выразить отдельные аспекты права, которые, по мнению автора, либо затемнены традиционной правовой терминологией, либо необоснованно игнорировались теоретиками права. В случае с каждым значительным юристом до того, как решить, является ли данное утверждение истинным или ложным в буквальном смысле слова, зачастую полезно сначала выяснить в деталях, какие основания он приводит в поддержку своих утверждений и, во-вторых, какую концепцию или теорию права его утверждение намерено опровергнуть.
Аналогичные парадоксальные или преувеличенные утверждения нередко используются философами для того, чтобы подчеркнуть значение упущенных из виду истин. См. Wisdom J., Metaphysics and Verification II Philosophy and Psychoanalysis (1953); Frank, Law and the Modern Mind (London, 1949), Appendix VII («Notes on Fictions*).
Доктрины, высказанные или предполагаемые в каждой из этих цитат, обсуждаются в разделах 2 и 3 главы VII (Holmes, Gray, и Llewellyn); разделах 3 и 4 главы IV (Austin) и в разделе 1 главы III (Kelsen).
2. Стандартные и пограничные случаи. Особенности словоупотребления, здесь обсуждаемые, подробнее рассмотрены в разделе 1 главы VII под заголовком «Открытая структура права». Это обстоятельство следует иметь в виду не только при попытке определения таких общих терминов, как «право», «государство», «преступление» и др., но и для характеристики рассуждений, касающихся применения правил, сформулированных в общих категориях, по отношению к конкретным случаям. Среди авторов, которые уделили этому обстоятельству особое внимание, можно упомянуть следующих: Austin, The Province, Lecture VI, pp. 202-7, и Lectures in Jurisprudence (5th edn., 1885), p. 997 («Note on Interpretation*); Glanville Williams, International Law and the Controversy Concerning the Word «Law» II 22 SYBIL (1945), и «Language in the Law» (five articles) II 61 and 62 LQR (1945-6). По поводу последнего см. комментарии J. Wisdom в «Gods» и «Philosophy, Metaphysics and Psycho-Analysis*, оба в Philosophy and Psycho-Analysis (1953).
3. Остин об обязанности. См. The Province, Lecture I, pp. 14-18; The Lectures, Lectures 22 and 23. Идея обязанности и различие между высказываниями «был должен» и «имел обязанность» в силу принуждения детально рассмотрено во втором разделе главы V. Об анализе Остина см. ниже примечание 13 к главе II.
4. Правовые и моральные обязанности. Утверждение, что право лучше всего можно понять через его связь с моралью, рассматривается в главах VIII и IX. Оно принимает множество различных форм. Иногда в классических и схоластических теориях естественного права это утверждение связывается с положением о том, что фундаментальные моральные различения являются «объективными истинами», которые можно обнаружить рациональными средствами; однако многие другие юристы, в равной мере стремящиеся подчеркнуть взаимозависимость права и морали, не придерживаются этого представления о природе права. См. примечание 93 к главе IX.
5. Скандинавская теория права и идея обязывающего правила. Важнейшими работами этой школы для читающих по-английски являются: Hflgerstnmi (1868-1939), Inquiries into the Nature of Law and Morals (trans. Broad, 1953) и Olivecrona, Law as Fact (1939). Наиболее ясное описание их воззрений на природу правил закона можно найти в Olivecrona, op. cit. Его критика предсказательного анализа юридических правил принимается многими американскими юристами (см. op. cit., pp. 85-8, 213-15) и сопоставима с аналогичной критикой со стороны Кельзена (General Theory, pp. 165ff., «The Prediction of the Legal Function*). Имеет смысл рассмотреть, почему эти два юриста приходят к столь различным заключениям о характере юридических правил несмотря на значительное согласие по другим поводам. Критику позиции скандинавской школы см. Hart, review of Hflgerstnrm, op. cit. II 30 Philosophy (1955); «Scandinavian Realism* II Cambridge Law Journal (1959); Marshall, «Law in a Cold Climate*// Juridical Review (1956).
6. Скептицизм no поводу правил в американской теории права. См. главу VII, разделы 1 и 2, где рассматриваются некоторые доктрины, получившие название «юридический реализм».
7. Сомнения по поводу значения общих понятий. О случаях, касающихся значения понятий «sign» или «signature», см. 34 Halsbury, Laws of England (and edn.), paras. 165-9 и в In the Estate of Cook (1960), 1 AER 689 и упоминаемые там случаи.
8. Определение. Современный взгляд на формы и функции определений см. Robinson, Definition (Oxford, 1952). Неадекватность традиционного определения per genus et differentiam в качестве метода прояснения значения правовых терминов обсуждается Бентамом: Fragment on
Government (примеч. к главе V, раздел 6); см. Ogden, Bentham's Theory of Fictions (pp. 75-104). См. также Hart, «Definition and Theory in Jurisprudence II 70 LQR (1954) и Cohen and Hart, «Theory and Definition in Jurisprudence* II PAS Suppl. vol. xxix (1955).
Определение понятия «law» см. Glanville Williams, op. cit.; R. Woll- heim, «The Nature of Law II 2 Political Studies (1954); Kantorowicz, The Definition ofLaw (1958), esp. Chapter I. О необходимости и проясняющей роли определения терминов даже в тех случаях, когда их повседневное употребление не вызывает сомнений, см. Ryle, Philosophical Arguments (1945); Austin, «A Plea for Excuses II 57 PAS (1956-7), pp. 15 ff
9. Общие понятия и общие качества. Некритическая вера в то, что, если общее понятие (такое, как право, государство, нация, преступление, благо, справедливость) употреблено корректно, то все случаи, к которым оно применяется, должны разделять некоторые «общие качества», является источником многих заблуждений. Много времени и изобретательности зря потрачено в юриспруденции в бесплодных попытках открыть, с целью определения, общие качества, которые, с этой точки зрения, являются единственным оправданием употребления одного и того же слова для обозначения многих различных вещей (см. Glanville Williams, op. cit). Однако важно отметить, что это ошибочное представление о характере общих понятий не обязательно ведет к дальнейшему смешению «вопросов о словах» с вопросами о фактах, как полагает этот автор.
Понимание различных способов связи нескольких случаев употребления того или иного общего термина особенно важно для правовых, этических и политических терминов. Аналогию этому см. Аристотель, Никомахова этика I 6 (где показано, как могут соотноситься различные случаи употребления понятия «благо»), Austin, The Province, Lecture V, pp. 119-24. О различных отношениях к базовому значению, например понятия «здоровье» см. Аристотель, Категории I и примеры в Топике I 15, II 9 (о «паронимии»). О концепции «семейного сходства» см. Wittgenstein, Philosophical Investigations, i, paras. 66-76. Ср. раздел 1 главы VIII о структуре термина «справедливый». Совет Витгенштейна (op. cit, para. 66) особенно подходит для анализа правовых и политических терминов. Рассматривая определение «игры», он пишет: «Не говори, что должно быть что-то общее, иначе они не назывались бы играми, но взгляни и посмотри, нет ли в них чего-нибудь такого, что было бы общим для них всех. Ибо, рассмотрев их все, ты не увидишь ничего общего для всех них, но только сходства, связи и серию подобий».
ГЛАВА II
10. Разновидности императивов. Классификация императивов как «приказов, «прошений», «замечаний» и др., которая зависит от многих обстоятельств, таких, как социальная ситуация, отношения сторон и их намерений по поводу применения силы, — это почти неисследованная область. Философские дискуссии по этому поводу в основном касаются: (1) отношения между императивом и индикативным или описательным языком и возможности свести первый к последнему (см. Bohnert, «ТЪе Semiotic Status of Commands II12 Philosophy of Science (1945)), или (2) вопроса о том, существует ли между различными типами императивов дедуктивная связь, и, если да, то какая (см. Hare, «Imperative Sentences II 58 Mind (1949); The Language ofMorals (1952); Hofstadter and McKinsey, «The Logic of Imperatives* II 6 Philosophy of Science (1939); Hall, What is Value (1952), chap. 6; Ross, «Imperatives and Logic II 11 Philosophy of Science (1944)). Исследование этих логических вопросов важно; однако есть большая потребность в различении разновидностей императивов по отношению к контексту, задаваемому социальной ситуацией. Вопрос о том, в каких стандартных ситуациях употребление высказываний в повелительном наклонении может быть классифицировано как «приказ», «прошение», «запрос», «команда», «указание» или «инструкция», является методом не только обнаружения лингвистических фактов, но и способом выявления сходств и различий между всевозможными социальными ситуациями и отношениями, распознаваемых в языке. Понимание всего этого очень важно для изучения права, морали и социологии.
11. Императивы как выражение желания, чтобы другие действовали определенным образом или воздержались от действий. Характеризуя стандартный способ употребления повелительного наклонения в языке, следует внимательно отличать случай, когда говорящий просто сообщает о том, что он желает, чтобы другой поступил определенным образом, в качестве информации о себе самом, от случая, когда он говорит с намерением сделать так, чтобы другой действительно поступил указанным образом. Для первого случая обычно будет уместно изъявительное, а не повелительное наклонение (см. об этом разделении: Hflgerstnrm, Inquiries into the Nature of Law and Morals, chap. 3, s. 4, pp. 116-26). Стандартная характеристика повелительного наклонения необходима, но не достаточна для того, чтобы выявить намерение говорящего заставить другого поступить так, как он желает; так как необходимо, чтобы говорящий хотел дал понять адресату, что цель его именно такова, и тем самым оказать на него влияние, побуждающее поступить именно так, как говорящий желает. Об этой дополнительной сложности (опущенной в тексте) см. Grice, «Meaning» II 66 Philosophical Review (1957) и Hart, «Signs and Words» II 11 Philosophical Quarterly (1952).
12. Ситуация с вооруженным грабителем, приказом и повиновением. Одной из сложностей, с которой сталкивается каждый, анализирующий общее понятие «императив», является то обстоятельство, что для приказов, команд, просьб и других разнообразных форм императивов не существует общего слова, которое бы точно выразило намерение говорящего, чтобы другой совершил или воздержался от совершения определенного действия; аналогично, нет одного слова и для обозначения совершения или воздержания от совершения этого действия. Все обычные выражения (такие, как «приказы», «требования», «повиновение», «подчинение») содержат в себе оттенки тех различных ситуаций, в которых они обычно используются. Даже наиболее бесцветные высказывания, такие, как «сказать кому-то» (telling to), предполагают определенное превосходство одной стороны над другой. Для описания ситуации с вооруженным грабителем мы использовали выражения «приказ» и «повиновение» потому, что выглядит естественным сказать, что грабитель приказал служащему отдать ему деньги, а служащий действительно ему повиновался. Верно, что абстрактные существительные «приказ» и «повиновение» едва ли адекватно описывают эту ситуацию, так как первое предполагает авторитетность отдающего приказ, а последнее нередко расценивается как добродетель. Однако, описывая и критикуя теорию права как приказа, подкрепленного силой, мы использовали эти существительные, так же как и глаголы «приказывать» и «повиноваться», пренебрегая имплицитно заложенными в них смыслами авторитетности или уместности. Это сделано для удобства и не предполагает заранее никакой интерпретации. Как Бентам (Fragment of Government, chap. 1, note to para. 12), так и Остин (The Province, p. 14) используют термин «повиновение» в этом смысле. Бентам прекрасно осознавал упомянутые здесь сложности (см. Of Laws in General, 298 n.a.).
13. Законы как принуждающие приказы: отношение к доктрине Остина. Простая модель закона как приказа, подкрепленного угрозой, сконструированная в разделе 2 главы II, отличается от доктрины Остина, изложенной в The Province, в следующих отношениях.
(a) Терминология. Фразы «приказ, подкрепленный угрозами» (order backed by threats) и «принуждающие приказы» (coercive orders) используются вместо «команды» по указанным в тексте причинам.
(b) Универсальность законов. Остин (op. cit., р. 19) проводит разграничение между «законами» и «отдельными командами» и утверждает, что команда является законом или правилом, если она «как правило, обязывает к действиям или воздержанию от действий определенного класса» (obliges generally to acts or forbearances of a class). С этой точки зрения команда была бы законом, даже если бы она была обращена сувереном к отдельно взятому лицу и предписывала ему совершать или воздерживаться от определенного класса или типа действий, а не только конкретного действия или ряда различных действий, индивидуально специфицированных. В модели правовой системы, сконструированной в тексте, приказы носят общий характер в том смысле, что они относятся как к классам людей, так и к классам действий.
(c) Страх и обязанность. Остин считает, что данное лицо только тогда связано или обязано, если оно реально боится санкции (op. cit., pp. 15, 24, и The Lectures, Lecture 22 (5th edn.), p. 444): «Сторона связана или обязана делать или воздерживаться от деяния, потому что ей неприятно зло и потому что боится его». Однако его основной установкой, по- видимому, является утверждение, согласно которому в действительности достаточно «малейшего шанса того, что произойдет незначительное зло», независимо от того, боится ли этого лицо или нет (The Province, p. 16). В нашей модели принуждающих приказов мы предполагаем лишь, что должно иметь место общее убеждение, что неповиновение может привести к злу, которым угрожают.
(d) Власть и правовая обязанность.. Аналогично, анализируя команды и обязательства, Остин сначала допускает, что автор команд должен обладать действительной властью (be «able and willing) причинить возможный вред; однако затем он ослабляет это требование, предполагая, что на самом деле достаточно малейшего шанса малейшего зла (op. cit., pp. 14, 16). Об этих двусмысленностях в определении Остином команд и обязательств см. Hart, «Legal and Moral Obligation* II Melden, Essays in Moral, Philosophy (1958) и второй раздел главы V данного исследования.
(e) Исключения. Остин трактует декларативные, разрешающие (например аннулирующие те или иные постановления) и несовершенные законы как исключения из общего определения права в категориях команд (op. cit., pp. 25-9). Это обстоятельство не учитывалось в тексте книги.
(f) Легислатура как суверен. Остин считал, что в демократическом обществе электорат, а не его представители в законодательном органе, конституируют или формируют часть суверенного образования, хотя в Англии единственным проявлением суверенитета электората является назначение представителей и делегирование им всей остальной суверенной власти. И хотя он говорит, что «выражаясь аккуратно», эта позиция верна, он позволяет себе говорить (как это делают все специалисты по конституционному праву), что парламент обладает суверенитетом (ор. cit., Lecture VI, pp. 228-35). В тексте этой главы законодательный орган, такой, как парламент, идентифицируется с сувереном; детальный анализ этого аспекта доктрины Остина см. в разделе 4 главы IV.
(g) Уточнение в доктрине Остина и оговорки в ней. В последних главах этой книги детально рассмотрены определенные идеи, которые использовались для защиты теории Остина от его критиков, однако в модели, построенной в данной главе, они не нашли отражения. Эти идеи были высказаны самим Остином в ряде случаев, хотя фрагментарно и несовершенно предвосхитив доктрины последующих авторов, таких как Кельзен. В их число входят понятия «молчаливой» команды (см. главу III, раздел 3, и главу IV, раздел 2); ничтожности как санкции (глава III, раздел 1); доктрина «реального» права как правила, адресованного официальным лицам и предписывающего им применить санкцию (глава III, раздел 1); электората как экстраординарного суверенного законодателя (глава
IV, раздел 4); единства и непрерывности суверенного органа (глава IV, раздел 4). При анализе позиции Остина следует обратить внимание на работу W. L. Morison, «Some Myth about Positivism* II 68 Yale Law Journal, 1958, в которой указывается на серьезные заблуждения ранних исследователей Остина. См. также главу 5 книги A. Agnelli, John Austin alle origini delpositivismo giuridico (1959).
ГЛАВА III
14. Разновидности права. Попытки дать общее определение права затемняют различия в формах и функциях юридических правил различных типов. В данной книге доказывается, что различия между правилами, которые налагают обязанности или обязательства, и правилами, которые облекают властью, имеют принципиальное значение для юриспруденции. Право лучше всего понимать как единство этих двух различных типов правил. К этому сводится основное разграничение типов юридических правил, отмеченное в этой главе, однако кроме того можно и, для некоторых целей, должно провести еще целый ряд разграничений (см. Daube, Forms of Roman Legislation (1956), где приводится ясная классификация законов, отражающая их различные социальные функции, о чем нередко свидетельствует лингвистическая форма, в которой они выражены).