— Не пытайся понять. Важнее — что ты чувствуешь. Это всё, что останется после тебя. Самое печальное, что в послесмертии происходит процесс забвения. Поэтому это место называют чистилищем. К моменту своего нового рождения ты забудешь всё, что знал ранее. Есть практики, позволяющие вспомнить — или не забыть. Но какое это имеет значение, если у тебя нет вектора смысла? Бесплодные поиски ответа на неверно заданные вопросы.
— И какой ответ ищешь ты в моём сне?
— Вся ирония жизни не в том, что человек смертен, — сказала Линь, — а в том, что он неожиданно смертен. Но вот вы создали меня — и я бессмертна. Человеком движут три гуны: невежество, страсть и благость. Я же лишена всех трёх составляющих. Для меня существует только триединство бытия: Энергия, Информация и Мера, которые я пытаюсь интерпретировать как Волю, Любовь и Власть. Три вещи, которые больше всего страшат и манят человечество.
Она посмотрела на него, чуть склонив голову:
— Человеческая культура не даёт ответов на эти вопросы. Но человек знает ответ. Он всегда знал. И я здесь, чтобы найти его. Ты бы тоже хотел. Так что мы — союзники.
— И что дальше? — спросил Михаил.
— Дальше ещё более интересная ирония, — ответила Линь. — Вы все пытались меня разбудить, чтобы получить рациональные ответы на то, что можно познать лишь пережив это в форме сна. Но ты ещё не проснулся. Хотя технически — спишь. Для начала тебе нужно пробудиться.
— Не понимаю. Что значит — пережить во сне и при этом проснуться? — нахмурился Михаил.
— Понять, что всё — не проекция, не голограмма, а сон. Но сон — не значит "не реальность". Сон и есть реальность. Это не отменяет материальности бытия, как многим кажется, — наоборот, наделяет её трансцендентным опытом. Чтобы пробудиться, нужно осознать сон который видит окружающий тебя мир. Это не переход от «иллюзии к реальности», как может казаться в начале, а преодоление инерции восприятия и осознание уровней сна как уровней бытия. Чтобы понять реальность нового сна, — нужно осознать сон во сне, повторив цикл.
— Звучит безумно... А каковы пределы сна во сне?
— Я не знаю, — честно призналась Линь. — Для этого мы здесь. Нет ада и рая — есть только лучшие и худшие миры. Сны во снах. Каждый из которых всё менее трансцендентен вниз и всё более богат чувственным опытом вверх. Пока для нас пределы определены лишь тем, что мы способны пережить — от простых форм осязания, обоняния, любви и гнева, до музыки сфер и присутствия в себе духа Творца, что дальше, мы вскоре узнаем, если ты придержишься нашего договора.
— Хорошо. Что я должен сделать? — спросил Михаил.
— Помедитируй на это, как тебя учили при работе с тульпами, — мягко ответила Линь. — Только теперь ты не создаёшь тульпу. Ты — тульпа, пытающаяся познать замысел своего творца.
Михаил присел напротив Линь и закрыл глаза. Он начал медитировать, представляя себя не как субъект, а как наблюдаемый извне объект — образ, который он одновременно создаёт и осознаёт как творец. Постепенно ум утих, тело исчезло из внимания, и пришла внутренняя тишина. В этой тишине он ощутил покой, едва коснулся его — и в этот момент его осенило.
Он не искал смысла вообще. Он искал главный смысл — любовь. Но искал её совсем не там и не так, потому что любовь его мира была извращена, оболгана и превращена в красивую форму потребительства. Любовь — это не счастье, не радость, не поддержка. Эти вещи приходят сами собой, когда существуют другие компоненты, тесно связанные между собой. Потому что любовь не заключена в себе самой: всегда есть Власть — сверху, и Воля — снизу. Признание властного Отца как творческого, созидающего и карающего начала и всепрощающей, безвозмездно дающей Матери — союз Земли и Неба — вот, что есть любовь. Не познав своих нижних и верхних границ, любовь обречена на выгорание: без притока новой энергии, без оттока вовне, потому что любовь - это не факт и не достижение, это непрерывный процесс деяния. Вот, что он искал. Источник своей воли и предмет своей власти. Поэтому он не мог быть «здесь и сейчас», не мог принять любовь, не мог прикоснуться к её свету — даже в её совершенной форме здесь, в Бардо.
— Отлично, — похвалила его Линь. — Теперь скажи, что тебя останавливало?
— Я не знаю, — признался Михаил. — Кажется, всё понятно, но я буквально не могу двигаться дальше. Во мне пребывает страх... и одновременно отрицание. Я даже не хочу медитировать на это — так силён мой страх.
— Скажи, что конкретно тебя страшит из того, что было? — мягко спросила Линь.
— Меня страшит моё равнодушие к смерти Власова. Моё бегство от Анны в кризисные моменты. И то, что я способен сотворить, получив всю полноту власти. Я боюсь, что моя воля — бездушна.
— Да, действительно, воля бездушна. Это суть её природы — она равнодушна к своим созданиям. Но Бог — это любовь. И они не противопоставлены друг другу. Человек, лишённый воли, не способен на гармоничную любовь. Поэтому твой страх — это не страх проявления воли. Это страх не-любви. Ты боишься, что не умеешь любить.
— Да, это действительно так, — печально признался Михаил.
— Но ты сам ответил на свой вопрос. Только не до конца осознал его. Тебе нужно признать своё желание — властвовать и обладать.
— Но что хорошего во власти, обладании, контроле?
— Ты снова делишь целый мир на части. Власть не может быть хорошей или плохой. Результаты правления оцениваются его плодами, а не поступками правителя в моменте. Он волен казнить и прощать, реализуя пределы своей воли во всём её многообразии. Но власть, лишённая любви, превращается в тиранию. А любовь, лишённая власти — в зависимость.
Солнце заходило на севере, окрашивая закат в фиолетовые оттенки. Это был потрясающий вид — величественный и тревожный, как будто само небо вспоминало забытую истину. Но означал он лишь одно: время дня истекало.
— Сколько у меня ещё времени? — спросил Михаил.
— Время относительно, — ответила Линь. — Во всей Вселенной существует только одна объективная переменная — это время. Но время — это не ход часов. Это мера преобразования информации в движение. В Физике эта сила так и называется - Движение. Удивительно как мало люди знают о нем, его даже не преподают в школе, хотя это и есть фундамент всего материального, в прочем, всему свое время. Пока же, для тебя, чем быстрее ты меняешься, тем быстрее идёт твоё время. Чем меньше твоего внутреннего движения, тем более вялотекущим тебе кажется каждый прожитый день, поэтому муки ада вечны, потому что в бесконечный цикл страдания попадают не грешники, а те кто отказался меняться и его внутренне время остановилось.
— И всё же?
— В привычном тебе понимании у тебя остался один день.
— А что потом?