— Давай забудем и просто будем вместе. Это не в наших силах. К чему волноваться?
— Ты права, любимая, — ответил Михаил, но внутри него нарастала тревога. Всё было слишком странно.
— Какие планы на сегодня? — спросила она, вытирая волосы полотенцем.
— Пойдём прогуляемся. Я пытаюсь вспомнить последние события, но безуспешно.
— Ты был ранен. Тебя доставили неизвестно откуда, на вертолёте. И ты долго отходил. Поэтому, наверное, ничего и не помнишь.
— А вчера? Я не помню даже вчера... или как я выходил из больницы.
— Врачи предупреждали, что могут быть провалы. Но со временем пройдёт. Ты всё вспомнишь. Повреждений нет — это просто шок.
Она подошла ближе, села рядом и тихо добавила:
— Скорее, не вспомнишь, а придумаешь и потом поверишь. Чтобы всё сложилось в единую картинку.
Михаил отвернулся, подойдя к окну. За стеклом струился мягкий дневной свет, в нём не было резкости. Он долго молчал, прежде чем произнести:
— Я должен найти её.
— Линь? — спокойно уточнила Анна.
Он кивнул. — Не потому что между нами что-то. А потому что я должен знать. Что со мной произошло. Что это всё значит. Я должен вернуть себе себя.
Анна подошла ближе, не касаясь его. Лишь стояла рядом — почти вплотную.
— Я понимаю. Это не про Линь. Это про тебя. Про то, кем ты стал. И кем ещё можешь быть.
Он медленно обернулся. — Ты не злишься?
— Злюсь? — она покачала головой. — Я твоя. Но не чтобы держать. Чтобы идти рядом. Если ты решишь уйти — я пойду с тобой. Если ты останешься — я буду рядом. Я не ищу ответа. Я — часть твоего вопроса. И мне этого достаточно.
Он долго смотрел на неё. В её глазах не было укора. Только мягкая, глубокая сопричастность.
— Я не знаю, что будет дальше.
— Но ты знаешь, что хочешь идти. И этого достаточно. Всё остальное — дорога покажет.
Он медленно кивнул. — Тогда... пойдём прогуляемся?
Анна улыбнулась. В этот момент с ней произошло что-то странное — почти незаметное, но Михаил ощутил это как вспышку света. Не резкого, а внутреннего. Казалось, она излучает мягкое сияние, словно свет проходит сквозь неё, отражаясь от невидимой грани её сущности. Это не был фокус зрения — это было ощущение. Её движения казались замедленными, текучими, голос — глубже, чем раньше. Она будто стала прозрачной и одновременно плотной, как символ, оживший в реальности.
Он не мог отвести от неё взгляда. Воздух вокруг неё казался плотнее, насыщеннее. И в какой-то момент ему стало страшно — а вдруг это не Анна? Не настоящая? Настоящая Анна не говорила бы так, не смотрела бы с такой ясностью, не излучала бы такую тишину.
Но он отогнал мысль. Даже если это иллюзия — он хотел в ней остаться. Пусть она будет такой. Пусть этот день не кончается. Он чувствовал себя как человек, впервые увидевший свет после долгой тьмы, и не желал возвращаться в привычное.
— Что с тобой произошло? — тихо спросил он, когда они уже стояли у двери, собираясь выйти.
Анна посмотрела на него, её взгляд был ясным и глубоким.
— Я кое-что поняла, — ответила она. — И хочу поделиться с тобой.
Они вышли на улицу, Свет не мерк, казалось, он шёл от самой Анны.
— Всю жизнь я пряталась. Бежала от себя. Боялась проявить свою волю. Потому что каждый раз, когда я пыталась — на меня давили. Родители, традиции, ожидания. Воля была чем-то неприличным и сделала мою любовь такой, какой ты ее познал. Любовь желающую, подавить, сгладить, укротить. Я прятала свою сексуальность, свою любовь, свою силу, за ревностью, обидами и комплексами... И думала, что так и надо.
Михаил слушал, не перебивая.