Древнерусская государственность: читать начало книги онлайн

Согласно хорошо аргументированному мнению А. Поппэ, новые митрополии оставались титулярными[338], т. е. они не исполняли функций, положенных митрополичьим кафедрам, играя, таким образом, сугубо символическую роль. И после распада триумвирата, вокняжения Святослава в Киеве (март 1073 г.), его смерти (декабрь 1076 г.), а далее гибели Изяслава в битве на Нежатиной Ниве (октябрь 1078 г.), приведшей к восстановлению внешне единовластного правления Всеволода Ярославича на Руси, существование митрополий в Чернигове и Переяславле стало никому не нужным, и они были упразднены Константинопольским патриархатом, с согласия которого были учреждены[339].

Внешне целостное государство Ярославичей в действительности было слабо объединено и централизовано. Достаточно было первого сильного внешнего толчка, чтобы Русь пошатнулась. Таким толчком стало нашествие половецких орд на Переяславскую землю в 1068 г. и поражение триумвиров в битве с ними на речке Альте.

Не останавливаясь на известных перипетиях восстания против Изяслава 1068 г. и вокняжения Всеслава полоцкого в Киеве, отмечу лишь, что во всей этой истории полоцкий князь, вообще-то энергичный, отважный и эмоциональный, сыграл пассивную роль: «Людье же (восставшие киевляне. — Н. К.) высекоша Всеслава из поруба в 15 день семтября, и прославиша и среде двора къняжа»[340]. Когда в следующем году Изяслав Ярославич при поддержке польского князя Болеслава Смелого двинулся на Киев, Всеслав с киевлянами пошёл ему навстречу к Белгороду. Но, не дождавшись битвы, он, «бывши нощи, утаивъся кыян бежа из Белагорода Полотьску»[341]. Летописи дают понять, что Всеслав никогда не зарился на киевский престол и лишь по воле случая оказался на нём. Он не держался за Киев и воспользовался первым удобным случаем для возвращения в родной ему Полоцк. Своей сферой влияния Всеслав, подобно отцу, считал русский Север: Новгородскую и, возможно, Псковскую земли.

Однако Изяслав вначале решил отомстить полоцкому князю. Под 1069 г. «Повесть временных лет» сообщила: Изяслав «прогна Всеслава ис Полотьска, посади сына своего Мьстислава Полотьске; он же вскоре умре ту. И посади в него место брата его Святополка; Всеславу же бежавшю»[342]. Через два года «выгна Всеслав Святополка ис Полотьска», но вскоре третий сын Изяслава Ярополк победил его возле Голотичьска[343] города в Полоцком княжестве. И всё же Всеслав сумел удержаться в Полоцке.

Важно подчеркнуть, что в дальнейшем обе стороны — Киевская и Полоцкая — de facto признали автономное, по существу независимое положение Полоцкого княжества на Руси. Тем временем, захватив было в 1069 г. Полоцк, Изяслав отдал Новгород Великий брату Святославу[344]. Когда же Всеслав отвоевал Полоцк у киевского князя, Святослав не возвратил ему Новгород, что, по выражению М. С. Грушевского, нарушило равновесие княжеских паёв[345]. При всём том Изяслав больше не стремился завладеть Полоцком, а, напротив, вступает в дружеские отношения с Всеславом и даже согласен завязать с ним родственные отношения (позднее Святослав упрекал киевского князя: «Изяслав светится со Всеславом, мысля на наю»)[346].

4. Распад триумвирата

Приходится констатировать, что из Изяслава всё же не вышел государственный деятель, способный сосредоточить в своих руках власть в Киевском государстве. Как уже было сказано, у него не было способностей и характера, дабы господствовать над другими Ярославичами. Благожелательный к нему киевский летописец в посмертном панегирике князю вынужден был признать: «Не бе в немь лести, но прост мужь умом»[347]. Необходимые качества были, кажется, у его брата Святослава, — по крайней мере, громадное властолюбие. Если буквально доверять рассказу летописи Нестора, «Святослав же бе начало выгнанью братню, желая болшее власти; Всеволода бо прелсти» — мол, Изяслав сговаривается со Всеславом против них[348].

Для темы моего исследования важной представляется не само это событие, — знаменательное само по себе, поскольку разрушило триумвират Ярославичей, — сколько его оценка русским обществом того времени. Отношение к поступку Святослава общественного мнения было однозначно-осудительным. Рассказав об изгнании Изяслава братьями, Нестор подытожил событие таким образом: «А Святослав седе Кыеве, прогнав брата своего, преступив заповедь отню, паче же божью»[349], — следовательно, содеянное Святославом было нарушением заповедей господних.

Против неугодного Богу поступка Святослава выступил главный идеолог Руси того времени — игумен Киево-Печерского монастыря Феодосий. В написанном Нестором «Житии Феодосия» рассказывается, что он решительно осудил Святослава и потребовал от него: «Сътвори волю мою и възврати брата твоего на стол, иже ему благоверный отець твой предасть»[350] — вот чёткое свидетельство того, что Ярослав в своём «ряде» передал престол старшему сыну Изяславу. Жадный и, видимо, лишённый моральных принципов Святослав, тем не менее, болезненно воспринял осуждение со стороны Феодосия. Сначала он решил напугать игумена — выслать из Киева, но затем одумался и стал заискивать перед ним: часто бывал в монастыре, подчёркнуто демонстрировал своё уважение к старцу — и в определённой мере достиг цели. Умирая, Феодосий поручил свой монастырь опеке Святослава и позволил поминать князя на эктении, хотя и после того, когда умрёт законный киевский князь Изяслав[351].

Следовательно, в общественном правосознании начала 70‐х гг. XI в. на Руси утвердилась мысль, что Ярослав Мудрый завещал свой стол и власть старшему сыну и что младший брат мог унаследовать главный русский престол лишь после естественной смерти последнего. Вряд ли эта правовая норма могла родиться при жизни Ярослава, тем менее — Владимира. И дело было не только в том, что Владимир не оставил завещания. В посажении его сыновей в разных городах государства согласно реформе 988 г. как будто проглядывает тенденция согласовать политическое и экономическое значение земель со старшинством потомков. Однако она не прослеживается уже при первом перемещении сыновей Владимира после смерти Владимира в Новгороде, куда киевский князь послал не следующего по старшинству Изяслава, а младшего от него Ярослава[352]. Да и вряд ли Ярослав был вторым после Изяслава — вспомним Мстислава тмутороканского. В летописях содержатся сведения, что усыновлённый Владимиром Святополк был старше Ярослава — в том же рассказе об административной реформе 988 г. помещён следующий перечень старших Владимировичей: «Посади (Владимир. — Н. К.) Вышеслава в Новгороде, а Изяслава Полотьске, а Святополка Турове, а Ярослава Ростове»[353]. Старше Ярослава считала Святополка и часть киевского боярства[354]. Следовательно, можно утверждать, что Владимир Святославич не установил порядка замещения киевского, а также других значительных престолов на Руси.

Устранив с киевского стола старшего брата Изяслава в 1073 г., Святослав завладел, наряду с Киевской землёй (великокняжеским доменом), ещё и Поволжьем, уступленным ему Всеволодом в обмен на Волынь и Туровскую волость. Итак, под властью Святослава оказались Киевская, Черниговская, Муромская, Новгородская и Псковская земли, а также Поволжье и Тмуторокань. По масштабам владений, материальным ресурсам и военному могуществу Святослав решительно превосходил Всеволода и руководил новосозданным дуумвиратом, возникшим скорее de facto, чем путём заключения соответствующего соглашения между братьями.

По существу, годы правления Святослава Ярославича в Киеве были временем интенсивной реставрации единоличной монархии на Руси. Он стал в сущности полновластным хозяином в Древнерусском государстве, распоряжаясь не только бывшими непосредственно в его воле князьями, но и формально подчинявшимися Всеволоду. Даже сильный характером Владимир Мономах вынужден был временами выполнять приказы Святослава. В «Поучении» Владимира читаем: «…Посла мя Святослав в Ляхы»[355]. Эти слова подтверждаются летописной статьей 1076 г.: «Ходи Володимер, сын Всеволожь, и Олег, сын Святославль, ляхом в помочь на чехы»[356].

Источники, прежде всего «Повесть временных лет», скупо освещают недолгое (менее четырёх лет) пребывание Святослава Ярославича на киевском столе. И всё же летописец создаёт впечатление, что он стремился устранить Всеволода от руководства государством. Есть основания согласиться с утверждением историка: «Сделав столь сильный шаг на пути к единовластию и устранив одного брата, Святослав вряд ли имел желание успокоиться на этом. Но пока он имел опасного противника в лице Изяслава и пока с ним справился, смерть застала его, — слишком быстро, чтобы он мог обнаружить свои планы»[357].

Для темы моего исследования представляются мало существенными события конца 1076 — большей части 1078 г.: смерть Изяслава в декабре 1076 г., краткое княжение Всеволода в Киеве в первой половине 1077 г., почти добровольная передача им киевского престола вернувшемуся из Германии и Польши Изяславу, новое княжение Изяслава в Киеве и гибель его 3 октября 1078 г. в битве с Олегом Святославичем и Борисом Вячеславичем на Нежатиной Ниве. Правда, — за исключением сюжета о борьбе князей-изгоев за получение земель на Руси. Кажется, изгои впервые начали отстаивать принцип «отчинного» владения княжествами.

Триумвират Ярославичей сложился вследствие взаимодействия объективного (правовая нечёткость «ряда» 1054 г.) и субъективного (неспособность Изяслава к государственному руководству) факторов. Он оказался нестойким и мало способным руководить государством, которое было при Ярославе относительно единой и централизованной монархией. При том, что триумвират в определённой мере стабилизировал внутреннее политическое положение в стране, он был не в состоянии обеспечить ни единства державы, ни целенаправленной и согласованной внешней политики, ни защиты от кочевников. Общество убедилось в неспособности триумвиров сохранить стабильность государства. Поэтому установление единоличной власти в октябре 1078 г. даже такого заурядного властителя, каким оказался Всеволод Ярославич, было, вероятно, воспринято в народе как возвращение к старым добрым порядкам.

Историки неоднократно обращали внимание на правовую ограниченность «ряда» Ярослава. Ведь он распределил земли только между сыновьями, обойдя внуков, и, главное, не указал порядка замещения столов во втором, третьем и последующих поколениях. Об этом писали уже дореволюционные историки: при Ярославе всё было просто. «Отец должен идти впереди сыновей, старший брат — впереди младших. Но эту простую схему стало трудно прилагать к дальнейшим поколениям Ярославова рода, когда он размножился и распался на несколько параллельных ветвей, когда в княжеской среде появилось много сверстников и трудно стало распознать, кто кого старше и на сколько, кто кому как доводится»[358]. Близкую по содержанию мысль проводит в своей книге современный исследователь. Он отмечает, что ко времени появления на исторической сцене второго поколения Ярославичей юридические основы, на которых строили свои отношения их отцы, оказались исчерпанными. Поэтому, считает историк, завещание Ярослава не имело целью установить единый порядок на достаточно далёкую временную перспективу.[359]

Трудно не согласиться с только что приведёнными мнениями. Ярослав как будто забыл, что его сыновья также имеют сыновей и что со временем эти последние тоже обзаведутся потомками мужского рода. Возможно, он считал, что в «ряде» определил главный принцип престолонаследия: киевский стол достаётся старшему в роде, а другие столы унаследуются также по принципам родового старейшинства, известным каждому сознательному члену общества, тем более — княжеской верхушке.

5. Активизация князей-изгоев

Отмеченная выше недоговорённость завещания Ярослава, вероятно, вызвала к жизни скрытую вначале оппозицию в среде князей-изгоев, которые со временем взялись за оружие, дабы отвоевать у дядьёв родовые земли, — впрочем, я отмечал уже, что в «Повесть временных лет» «ряд» Ярослава попал в неполном и обобщённом виде. Не исключено, что в нём могла идти речь и об универсальных принципах передачи столов в государстве.

Изгои отдавали предпочтение «отчинному» принципу, — вероятно, прежде всего потому, что не видели близких перспектив получить волости по родовому старейшинству, правила которого почти сразу начали нарушаться теми, кто был призван следить за их соблюдением, — триумвирами-Ярославичами. Отдалённая от Киева бескрайними степями, в которых господствовали кочевники (с 60‐х гг. XI в. — половцы), Тмуторокань стала форпостом сопротивления изгоев вначале триумвирам, а дальше — киевскому князю Всеволоду, занявшему главный русский стол в 1078 г.

Изгои подросли и начали бороться с дядьями за свои отчины в 70‐х гг. Особняком стояло выступление против триумвиров намного старшего всех их Ростислава Владимировича, в 1064 г. выгнавшего сына Святослава Ярославича из Тмуторокани и вокняжившегося там. В 1065 г. Святослав отвоевал Тмуторокань у Ростислава и вернул Глеба на стол. Но как только Святослав вернулся в свой Чернигов, Ростислав вновь выбил Глеба из Тмуторокани. А в феврале 1066 г. его отравил византийский котопан (наместник) Херсона[360], вероятно, не без участия Святослава. После гибели Ростислава на авансцену русской истории выходит другое поколение изгоев — трое его сыновей: Рюрик, Володарь и Василько.

Следующее вооружённое выступление изгоев пришлось на весну 1077 г., когда в Киеве первый раз княжил Всеволод. Воспользовавшись тем, что он двинулся на Волынь навстречу возвращавшемуся из Польши брату Изяславу, Борис Вячеславич внезапно захватил Чернигов. Правда, он смог удержаться в городе лишь восемь дней и вынужден был бежать всё в ту же Тмуторокань, где сидел старший сын Святослава Ярославича Роман[361]. Как оказалось, это было лишь начало масштабной борьбы изгоев против Всеволода Ярославича, развернувшейся в следующем, 1078 г.

В том году к Всеволоду в Чернигов явился один из сыновей Святослава Олег. Можно допустить, что он требовал у Всеволода для себя волости — Чернигова или по меньшей мере каких-то городов в Черниговском княжестве, как следует из дальнейшего развития событий. Вместо удовлетворения его требований Всеволод вместе с сыном Владимиром … угостил его обедом. Оскорблённый Олег бежал проторённым Ростиславом и Борисом путём из Чернигова в Тмуторокань[362]. Там он объединился с Борисом Вячеславичем.

Сообщники стремились вернуть себе отчины: Олег — Чернигов, Борис — Смоленск. В своей борьбе за волости они не остановились перед аморальным и небывалым до той поры на Руси поступком: привлекли к внутриполитической борьбе на Руси её смертельных врагов — половецких ханов. Нет сомнения в том, что содеянное Олегом и его сообщником произвело тяжёлое впечатление на древнерусское общество и привело его в ужас. Минет более ста лет, и безымянный певец «Слова о полку Игореве» осудит Олега, дав ему меткое и красноречивое прозвище «Гориславич»:

Олег с Борисом и половецкой ордой разбили войско Всеволода и захватили было Чернигов, «земле Русьскей много зло створше, проливше кровь хрестьяньску»[365]. Всеволод попросил помощи у старшего брата, киевского князя Изяслава. 3 октября 1078 г. они совместными усилиями разгромили Олега и Бориса в битве на Нежатиной Ниве вблизи Чернигова. В сражении погибли Изяслав и Борис, Олег с остатками дружины вновь бежал в Тмуторокань, а Всеволод сел на киевском столе[366]. На Руси была восстановлена как будто единовластная монархия, внешне подобная монархиям Владимира и Ярослава.

6. Реставрация единоличной монархии?

В повествовании о зарождении на Руси системы вассально-иерархических отношений была приведена знаменитая, много раз изучавшаяся историками цитата из «Повести временных лет», в которой говорилось об отношениях Всеволода с племянниками: «Седящю бо ему Кыеве, печаль бысть ему от сыновець своих, яко нача ему стужати, хотя власти (волости. — Н. К.) ов сея, ово же другие; сей же, омиряя их, раздаваше власти им»[367].

Эти слова взяты из подробной характеристики последних лет жизни Всеволода и представляют, на мой взгляд, обобщение связей князя с изгоями в течение его пятнадцатилетнего правления в стольном граде Руси. К сожалению, летописи донесли до нас лишь отдельные эпизоды противостояния великого князя киевского со своими энергичными племянниками: выступление против Всеволода и смерть Романа Святославича в 1079 г., ссылка его брата Олега в том же году в Византию, захват Тмуторокани Давидом Игоревичем и Володарем Ростиславичем в 1081 г., возвращение Олега из Византии и его вокняжение в Тмуторокани в 1083 г., набег Ростиславичей на Владимир-Волынский в 1084 г.… Всё же, подавляя мятежи одних и раздавая волости другим, Всеволод сумел без особенных осложнений досидеть до смерти на киевском столе.

На мой взгляд, Всеволод смог удержаться на главном русском престоле лишь благодаря своему сыну Владимиру Мономаху, с которым образовал семейный дуумвират с начала своего пребывания в Киеве. Время киевского княжения Всеволода (1078–1093) было периодом совместного правления на Руси его самого и его сына Владимира.

О существовании этого дуумвирата неоднократно свидетельствует летопись. На её страницах Владимир постоянно действует от имени Всеволода, выполняет по существу главные функции великого князя киевского: ходит вместо него в походы, улаживает отношения между князьями, усмиряет их. В 1080 г. «заратишаяся торци переяславьстии на Русь; Всеволод же посла на ня сына своего Володимера». Через четыре года после этого князья-изгои Ростиславичи выгнали из Владимира Волынского Ярополка Изяславича. «И посла Всеволод Володимера сына своего, и выгна Ростиславича, и посади Ярополка Володимери». А когда в следующем, 1085 г. недовольный киевским князем Ярополк собрался идти на него, «Всеволод посла противу ему сына своего Володимера»[368]. А ведь в подобных ситуациях обычно сам киевский князь ходил в походы против непокорных вассалов.

[338] Поппэ А. Русские митрополии Константинопольской патриархии в XI в. // Византийский временник. Т. 28. М., 1968. С. 97–103.

[339] Щапов Я. Н. Указ. соч. С. 56–62.

[340] Повесть временных лет. С. 115.

[341] Там же.

[342] Там же. С. 116.

[343] Там же.

[344] Из летописей известно, что в 1071 г. в Новгороде сидел сын Святослава Глеб (Повесть временных лет. С. 120; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 196).

[345] Грушевський М. Указ. соч. С. 61.

[346] Повесть временных лет. С. 121.

[347] Там же. С. 134.

[348] Там же. С. 121.

[349] Там же. С. 122.

[350] Абрамович Л. Києво-Печерський патерик. Киïв, 1931. С. 69.

[351] Там же. С. 67, 69, 71.

[352] Повесть временных лет. С. 83.

[353] Там же.

[354] См.: Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. Т. I. M., 1874. С. 194–195.

[355] Повесть временных лет. С. 159.

[356] Там же. С. 131.

[357] Грушевський М. Указ. соч. С. 62.

[358] Ключевский В. О. Указ. соч. С. 190.

[359] Толочко А. П. Указ. соч. С. 35.

[360] Повесть временных лет. С. 110–111.

[361] Там же. С. 132.

[362] Там же. С. 132, 159.

[365] Повесть временных лет. С. 132.

[366] Там же. С. 132–135.

[367] Повесть временных лет. С. 142.

[368] Там же. С. 135.