Древнерусская государственность: читать начало книги онлайн

Перерастание корпоративной (коллективной) земельной собственности в индивидуальную имело тождественные черты в различных странах и обществах раннесредневекового мира. Исследовав ход процесса возникновения и развития земельной собственности в Закавказском регионе, А. П. Новосельцев высказал мысль, что существо этого процесса состояло в разложении и изживании коллективных форм земельной собственности различных типов и постепенном возникновении на этом фундаменте частной феодальной собственности. Учёный подчеркнул важную роль государства как основного получателя и держателя общинных прав на земельный фонд[173].

Подобным образом складывалась феодальная собственность и в Западной Европе. Согласно представлениям древних германцев, вся добытая силой оружия земля считалась собственностью племени и его вождя. По мере того как власть вождя превращалась в королевскую, все земли, находившиеся в пользовании общинников, начали, вероятно, рассматриваться как королевские владения. Складывание и кристаллизация королевских прав на леса и другие земли проходила очень медленно, вряд ли заметно для современников. Они ещё долгое время не видели разницы между владениями короля и племени[174]. Нечто подобное происходило в восточнославянской среде и в X и в первой половине XI в.

Конкретные пути возникновения земельной собственности на Руси начертил Л. В. Черепнин. Он отдавал должное важному значению в этом процессе складывания Древнерусского государства с конца IX в., но полагал, что лишь «к XII в. складывается землевладение княжеское (домениальное), боярское, церковное, основанное на присвоении прибавочного продукта, произведённого трудом зависимого крестьянства и посаженных на землю холопов»[175].

На начальном этапе развития феодальных отношений на Руси формы собственности развивались, по мысли Л. В. Черепнина, путём «окняжения» земли и обложения свободных общинников данью, постепенно переросшей в феодальную ренту. Частная некняжеская собственность складывалась за счёт расслоения соседской общины, из которой выделялись крестьяне-аллодисты, часть которых впоследствии превратилась в феодалов[176], а также путём земельных пожалований вассалам, вначале со стороны князей, а затем и бояр. Последний путь привёл к перераспределению земельных владений в позднейшие времена.

Из летописи известно, что одной из начальных форм эксплуатации земли в Древнерусском государстве дофеодальной эпохи было «кормление», когда князь даровал вассалу право собирания дани (или её части) в свою пользу с той или иной волости без владения самой волостью.

Приведённый мною в начале этой главы текст из «Повести временных лет», в котором говорится, что Владимир «раздая грады» лучшим своим дружинникам-варягам[177], можно рассматривать как свидетельство того, что эти варяги получили грады с землями в «кормление». Оно, как я полагаю, также стало одним из главных источников возникновения частного землевладения. На Руси, как и в других странах, «лены, выраженные в данях» (т. е. «кормления». — Н. К.), предусматривали в дальнейшем возможность превращения суверенитета в верховную собственность на землю[178].

Для того чтобы стала возможной индивидуальная земельная собственность, нужны были, наряду с социально-экономическими факторами, изменения в общественном сознании, возникновение нормы частного землевладения в обычном праве. Согласно моим наблюдениям над летописью, подобная норма начала формироваться на Руси незадолго перед вокняжением Владимира и стала правовой основой возникновения вначале княжеского, а затем и боярского землевладения[179].

И всё же во времена Владимира частная земельная собственность ещё не начала рождаться, хотя в общественном сознании князь, вероятно, уже считался верховным собственником государства и всего его имущества, следовательно, и земли. Для этого тогда не сложились соответствующие социально-экономические условия. Очень много значила традиция, сдерживающая движение вперёд. Летописные слова: «И живяше Володимер по устроенью отъню и дедню»[180] были, на мой взгляд, не только данью старым фольклорным и литературным клише, но и отражением реальностей жизни того времени.

Эпоха Владимира Святославича на Руси была временами дальнейшего углубления процесса размежевания социальных функций, прогрессирующего обособления знати, сосредоточившей в своих руках военную силу, охрану порядка, управление, ещё и власть над простолюдинами. Это размежевание функций в обществе сыграло в своё время, в IX в., важную роль в рождении начальных элементов государственности, приведя к появлению профессиональной дружины.

Однако было бы неверным считать само лишь нарастающее размежевание социальных функций фундаментом, тем более двигателем, феодализации общества. Вообще-то тонкий знаток западноевропейского феодализма А. Я. Гуревич не так давно писал, что вовсе не разложение общины и разорение общинников были источником феодализации, а превращение основной массы общинников в крестьян, поглощенных сельскохозяйственным трудом, сделало неизбежным возвышение знати, сосредоточившей в своих руках военное дело, суд, управление, охрану порядка и власть над народом. Прогрессирующее размежевание социальных функций, по мнению историка, было основой процесса феодального развития общества и вместе с тем — возникновения начальных элементов государственности[181].

Написав подобные слова, историк вряд ли задумался над вопросом: почему одни люди покорно и массово превращались в бесправных крестьян, а другие сосредоточили в своих руках силу и власть? А потому, что нарастание имущественного неравенства и сосредоточение богатства в руках племенной верхушки и её окружения и привело к феодализации общества, которая сопровождалась размежеванием социальных функций.

В правление Владимира Святославича социальная стратификация набирала силу. Это было тесно связано с нарастанием феодализации общества, с сосредоточением князя и правительства на внутренних делах, с уменьшением военной активности. Как образно писал В. В. Мавродин, из больших походов против Византии и других стран «на Русь возвращались бесчисленные „вои“. Они заполняли княжеские горницы и гридницы, становясь фактически членами княжеского огнища, выступая в роли и слуг, и младшей княжеской администрации, и воинов, составлявших личную дружину князя. Это была гридь, гридьба… Другие, имевшие собственные хоромы и дворы, свои хозяйства … это были бояре. Третьи, простые вои … чаще всего возвращались к своему старому очагу, к своему земледельческому и ремесленному труду»[182].

Когда в конце X в. Владимир устроил торжественный праздник в честь победы над печенегами, то он «съзываше боляре своя, и посадникы, старейшины по всем градом, и люди многы»[183]. В этом контексте привилегированная верхушка как бы отделяется от простых людей Русской земли. Точно так же выделяет летопись представителей правящего слоя в рассказе о прославленных в былинах пирах Владимира: «Се же пакы творяше (князь. — Н. К.) людем своим: по вся неделя устави на дворе в гриднице пир творити и приходити боляром, и гридем, и съцьскым, и десяцьскым, и нарочитым мужем»[184]. Простые люди здесь не названы вовсе. Это только в былинах на пир мог свободно прийти бедняк и убогий.

7. Преодоление кочевнической угрозы

Внешняя угроза была важным фактором в деле сплочения общества и дальнейшего институирования князя и его власти. Защита родной земли от врагов считалась в глазах общества главной задачей и добродетелью князя. Владимир был просто вынужден сдерживать натиск печенегов, и его борьба против степняков объективно ещё выше поднимала князя в общественном сознании, делала его защитником и выразителем интересов народа.

Владимир Святославич был первым русским князем, поставившим борьбу против кочевников в ряд первоочередных государственных задач. Если его отец лишь защищался от печенегов, когда те нападали на Русь, и не имел выраженной и последовательной политики в отношении этих главных тогда врагов Руси, то действия Владимира отличаются и целеустремлённостью и последовательностью.

Под достаточно условным 988 г. летописи повествуют: «И рече Володимер: „Се не добро, еже мал город около Киева“. И нача ставити городы по Десне, и по Востри, и по Трубежеви, и по Суле, и по Стугне. И нача нарубати муже лучшие от словен, и от кривичь, и от чюди, и от вятичь, и от сих насели грады; бе бо рать от печенег. И бе воюяся с ними и одолая их»[185].

Наряду с оборонительными замками и крепостями южные рубежи государства защищали могучие, простиравшиеся на много сотен вёрст земляные валы и рвы вдоль названных в летописи рек. До сих пор сохранились остатки валов времён Владимира, принадлежащих к системе так называемых змиевых валов[186]. Благодаря целенаправленной деятельности Владимира, не раз наносившего печенегам поражения в битвах, кочевническая угроза была ослаблена, и в последнее двадцатилетие его княжения степняки почти не угрожали Руси.

8. Христианизация Руси

Владимир и его советники, вероятно, понимали важность эффективных внешнеполитических действий для укрепления своей власти и государства. С одной стороны, реалии жизни заставляли князя вести активную внешнюю политику, обеспечивать главный рынок сбыта русских товаров в Византии, соперничать с империей в причерноморских регионах вообще. С другой — такая политика объективно повышала авторитет древнерусского государя и выглядит целенаправленной в аспекте упрочения государственности на Руси. Осада и взятие Херсона в Крыму, женитьба на греческой принцессе — всё это ещё выше поднимало князя в глазах древнерусского общества, ставило его чуть ли не на одну ступеньку с византийским василевсом. Той же цели, кроме всего прочего, служило и введение христианства в качестве официальной идеологии Древнерусского государства в 990 г.

В наше время стало не модным ссылаться на К. Маркса, тем паче — цитировать его. Однако он тонко заметил ещё одно принципальное отличие правления Владимира от княжений его предшественников: сделавшись христианином и введя христианство на Руси, князь соединил теократический деспотизм византийских императоров с военным счастьем (победой над Византией) и стал одновременно господином для своих подданных на земле и их покровителем и заступником на небе[187].

Церковь всеми доступными ей силами и средствами укрепляла авторитет князя, провозглашала его власть божественной, а самого государя помазанником божиим. В 996 г. собор русских епископов торжественно и верноподданно заявил Владимиру: «Ты поставлен еси от Бога на казнь злым, а добрым на милованье»[188].

Брак с «порфирородной» Анной и христианизация державы нашли отражение и в эмиссии Владимиром Святославичем собственных монет: золотых (златников) и серебряных (сребреников). На них был изображён князь в парадном одеянии с венцом на голове. Надпись на большей части серебряных монет гласила: «Владимир на столе, а се его сребро». Роль денег Владимира в обращении была очень скромной, ведь их отчеканили совсем мало[189]. Но, выпуская златники и сребреники, Владимир меньше всего заботился о финансовых выгодах. Монеты князя должны были оповестить весь христианский мир о выходе на арену большой политики молодого независимого восточнославянского государства и о величии и власти её государя.

Актом государственной политики был и последний брак Владимира Святославича. Его греческая супруга умерла в 1011 г., и вскоре князь женился на внучке германского императора Оттона Великого, дочери графа Куно. Эта последняя жена пережила Владимира и, согласно свидетельству Титмара, попала в плен, когда в 1018 г. польский князь Болеслав Храбрый ворвался в Киев[190].

В глазах древнерусского общества Владимира особенно возвысило строительство торжественного и нарядного, главного храма державы — Пресвятой Богородицы, более известного под названием Десятинного (потому что на содержание его и всей церковной организации Руси князь отдал десятую часть государственных доходов). О том громадном значении, которое имело в общественно-политической и идеологической жизни государства строительство Десятинной церкви, свидетельствует летописец. Сначала, под 989 г., он торжественно сообщает, что «Володимер живяше в законе хрестьянстве, помысли создати церковь Пресвятыя Богородица, и послав приведе мастеры от Грек. И наченшю же здати, и яко сконча зижа, украси ю иконами и поручи ю Настасу Корсунянину, и попы корсуньскыя пристави служити в ней, вдав ту все, еже бе взял в Корсуни: иконы и съсуды, и кресты». А под 996 г., поведав о завершении строительства храма, Нестор вкладывает в уста князя трогательную речь, обращённую к Богу. Летописный рассказ завершается весьма торжественно: «И створи (Владимир. — Н. К.) праздник велик в тъ день боляром и старцем градским, и убогим раздая именье много»[191].

9. Рост Киева

Не меньше, вероятно, других свершений способствовало возвеличению и повышению авторитета князя, укреплению его верховной власти строительство киевского детинца — «города Владимира». К сожалению, по неизвестным причинам это огромного значения событие не отразилось в летописании. «Город Владимира» известен нам по раскопкам археологов. Территория детинца была увеличена до 10 га и окружена могучими земляными валами с каменными Софийскими воротами[192].

Уже в первые годы своего существования Киев был городом своеобразным и причудливым. В годы правления Владимира он был расстроен и украшен. Среди невысоких домов киевских жителей, ремесленников и купцов, возвышалась розово-белая, с золотыми куполами Десятинная церковь, окружённая каменными дворцами и живописными деревянными боярскими хоромами. На большой соборной площади Владимир велел поставить привезённую им из Херсона бронзовую квадригу и скульптуры античных богинь. Вероятно, благодаря последним площадь стали назвать «Бабиным Торжком»[193]. Величие и невиданные ранее роскошь и грандиозность монументальных сооружений эпохи Владимира вызывали не только удивление и восхищение, но и преклонение перед властелином, который смог создать это чудо.

Подытоживая рассмотрение истории древнерусской государственности времён Владимира Святославича, выскажу мнение, что с этого времени начинается феодальная эпоха на Руси. Государственное строительство было в основном завершено. Государство приобрело отчётливые признаки единоличной монархии. Дело было не только в том, что Владимир стал «самовластьцем Руския земли», но и в том, что страна сделалась единой, пусть и относительно. Была окончательно сломана племенная структура, ликвидированы племенные княжения и власть их вождей. На всю территорию государства были распространены централизованные системы сбора дани, администрации и судопроизводства. Князь высоко поднялся над правящим слоем. Его династические права в общественном правосознании были несомненными. В народном представлении он олицетворял Русь, Русскую землю, восточнославянское государство. Следующий шаг в развитии государственности на Руси был сделан в княжение сына Владимира — Ярослава.

Складывание раннесредневековой (в условиях Восточной Европы), раннефеодальной государственности протекало в борьбе противоборствующих сил, старого и нового, развивалось сложно и противоречиво. Его извилистый, неровный путь обозначен такими исторически весомыми фигурами, как Олег и Рюрик, Ольга и Святослав. Рассматривая деятельность Карла Великого, историк отметил, что для доведения до требуемого результата процесса государственного строительства была нужна действительно выдающаяся личность. Вместе с тем триумф сил политической концентрации, пусть и недолговечной, триумф светской государственности наполнил силой и выразительностью личность Карла[194]. Подобными личностями, сыгравшими важнейшую роль в процессе создания государственности на Руси, можно смело считать Владимира Святославича и его сына Ярослава Мудрого.

[173] Новосельцев А. П. К проблеме генезиса феодальной земельной собственности в странах Закавказья // Проблемы развития феодальной собственности на землю. М., 1979. С. 25.

[174] Серовайский Я. Д. О путях формирования феодальной собственности на леса и пастбища во Франкском государстве // Средние века. Вып. 32. М., 1969. С. 53.

[175] Черепнин Л. В. Русь. Спорные вопросы… С. 250.

[176] Там же.

[177] Повесть временных лет. С. 56.

[178] Королюк В. Д. Раннефеодальная государственность и формирование феодальной собственности у восточных и западных славян (до середины XI в.). М., 1970. С. 8.

[179] Котляр Н. Ф. К истории возникновения нормы частного землевладения в обычном праве Руси // Древние славяне и Киевская Русь. Киев, 1989.

[180] Повесть временных лет. С. 87.

[181] Гуревич А. Я. Указ. соч. С. 103.

[182] Мавродин В. В. Указ. соч. С. 323.

[183] Повесть временных лет. С. 85.

[184] Там же. С. 86.

[185] Повесть временных лет. С. 83.

[186] Толочко П. П. Древняя Русь. Киев, 1986. С. 51–53.

[187] Marx К. Secret diplomatic history of the eighteenth century. London, 1899. P. 76.

[188] Повесть временных лет. С. 86–87.

[189] См.: Сотникова М. П., Спасский И. Г. Тысячелетие древнейших монет России. Л., 1983.

[190] Baumgarten N. Le dérnier mariage de Saint Vladimir // Orientalia Christiana. Romae, 1930. T. 2. № 64. P. 165–168. См.: Свердлов М. Б. Политические отношения Руси и Германии в X — первой половине XI в. // Проблемы истории международных отношений. Сборник памяти Е. В. Тарле. Л., 1972. С. 290–291.

[191] Повесть временных лет. С. 83, 85.

[192] Килиевич С. Р. Детинец Киева IX — первой половины XIII в. Киев, 1982. С. 136–137.

[193] Воронин Н. Н. Древнерусские города. М.; Л., 1945. С. 16.

[194] Стам С. М. Диалектика общности и личности в средние века // Вопросы истории. 1993. № 3. С. 39.